В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
За сабли схватится, мы всегда успеем, — я отодвинул плечом Тараску и сел на лавку возле стола. — Знают. Говори, что хотел.
В полумраке повисла тишина; напряжённая, тягучая, давящая тревогой на плечи. Вдалеке закукарекал петух, приветствуя восходящее Солнце. Его поддержал другой, гораздо ближе, будоража своим криком округу.
— Говори! Чего молчишь! — первым не выдержал Мохина, шагнув в обход стола. В тусклом свете лучины, мелькнуло лезвие клинка.
Придвинулся ближе и Тараско, плотной тенью сопя за моей спиной.
— Неужто, Годунов? Я сначала подумал, что это Дмитрий с отрядом Грязнова тайно на Русь вернулся.
— А если и Годунов? Тебе что за интерес? — усмехнулся я, вглядываясь в едва проступающее во мраке лицо.
— Понять хочу, почему Порохня за тобой пошёл. Он ведь тоже знает? Или как?
— Знает.
— То и дивно. Данила, сколько его помню, всё о вольностях казацких бредил. Для него милее Сечи и нет ничего.
— А ты точно один? — усмехнулся у меня из-за спины Тараско.
— Один.
— А не боишься, что убьём? — усмехнулся теперь уже я. — Не думаю, что ты кому-то из своих людей обо мне рассказал. Нет тебя, и уже точно никому не расскажешь.
— Может и так статься.
Я задумался, смотря на откинувшегося в тень казака.
Ну, что же. Попробуем договорится. Мне главное эту ночь пережить, а там уже и расклады совсем другие будут.
— Что ты хочешь?
— На службу к тебе проситься.
Ага. Вот о таких слугах я всю жизнь и мечтал! Плохо управляемый, непредсказуемый, ненадёжный.
— И что хочешь за службу?
— Совсем немного, государь, — ощерился Яким, решив, что его ставка выиграла. — Я человек простой и много мне не нужно.
— И? — поторопил я казака, не скрывая иронии в голосе.
