В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
— Думают, что царские воеводы после одержанной победы под Котлами сразу сюда оставшихся добивать придут.
— А они не придут?
— Придут. Но не сегодня. Будет у Ивана Исаевича время к обороне подготовится. Только толку в том? Ясно же, что осаде конец. Уходить нужно из-под Москвы. Ладно, — я похлопал по шее взбудораженного царящей вокруг суматохой коня. — Показывай, где тут хоромы стоят, в которых большой воевода расположился.
Болотников расположился не в хоромах, выбрав для этой цели самый настоящий дворец. Правда, дворец этот был потешным, созданным с полвека назад для увеселения тогда ещё молодого Ивана Грозного.
"— И здесь к осаде готовятся, — констатировал Порохня, направляя коня в сторону большого двухэтажного здания.
— А чем плохо? — усмехнулся я, перекрестившись на небольшую деревянную церковь, стоящую рядом с дворцом.
— А с наскоку и не нужно, — возразил атаман, спешиваясь перед широкими дубовыми дверьми. распахнутыми настежь. — Пушки подтащить и бей в упор. Ну, вот, даже охраны у входа нет! — с явным осуждением покачал головой Порохня. — Эй, посошные, — окликнул он мужиков, разгружавших с телеги мешки с чем-то довольно тяжёлым. — Большой воевода в доме али ускакал куда? Долго ли те стены простоят? — закончил запорожец предыдущую мысль, оглянувшись на меня.
— Мы воины царёвы, теперича! Чего лаешься⁈ — возмутился самый молодой из грузчиков, зло оскалившись щербатым ртом.
— Ну, если все воины у вас такие, не мудрено что из-под Котлов сбежали, — хмыкнул у меня за спиной кто-то из нашего отряда. — Как вы ещё до Москвы дошли!
— Ах ты!.. Да мы…! — задохнулся от возмущения бывший крестьянин, потянувшись к поясу за топором. — Мы бились! Кузьма там костьми лёг! Митька! Васька Пузырь! А вы из Карачарова без боя сбежали! Слышали! — оставив в покое топор, юноша сделал шаг в нашу сторону, сжав кулаки.
— Охолони, Филька! — придержал юнца, коренастый мужик в рваном, подпоясанном верёвкой, армяке. — Сдурел? — недобро покосился он в нашу сторону. — Их вон сколько. Посекут!
— Стой, Порохня, — в свою очередь остановил я потянувшегося к сабле атамана.
