В холодном ветре, как дым кваса, царь Федор Годунов задерживает князя, требуя честной новой вести. Князь Шаховский замолкает, изливаясь обвинениями и ненавистью после мутной воды в Путивле. Темнота наледиющего воздуха окутывает их как тканью, скрывая истинные мысли и планы в этот неспокойный год....
За дело правое постоять, как в грамотах вашего воеводы князя Шаховского сказывалось
— Проезжайте, — тут же расступились казаки в разные стороны. — Но только смотрите. Если забалуете, враз порубим. У нас с этим строго.
За воротами, и впрямь, оказался ещё отряд в полсотни человек. Да и улицы были буквально наводнены вооружёнными людьми, деловито снующими туда-сюда. Чувствовалось, что город готовится к осаде. Оно и понятно. Новый Дмитрий, несмотря на все старания Шаховского, ещё не появился, да и Болотников ещё в пути из Польши, а Василий Шуйский свой ход уже сделал, послав на охваченный мятежом Юг сразу две армии.
Нашли дом Шаховского, но оттуда нас послали в собор Рождества Богородицы, куда воевода ушёл помолиться.
У входа в церковь столкнулись с самим окольничим, выходящим в окружении целой толпы воинов. Я сразу сдал назад, затерявшись среди соскочивших с коней всадников.
— Здрав будь, Григорий Петрович, — выступил вперёд Грязной. — Вот приехал по твоему зову за государя нашего Дмитрия Иоановича постоять. И людишек с собой привёл, сколько набрать смог.
— И тебе здравствовать — поднял на него глаза окольничий. От опытного придворного не ускользнуло, что подошедший старик держится с ним на равных да и приодеться боярин на свою долю добычи с похода, давно успел: — Кто таков будешь? Прости, не признал.
— Не признал, выходит, — хмыкнул Василий, пригладив бороду. — А вот я тебя помню, князь, хоть и был ты мальцом, когда в гости к твоему батюшке заезжал. Давно это было, — сокрушённо покачал он головой. — Василий я, Грязной. Вот вернулся из Туретчины, где считай с тридцать годков в неволе протомился да решил царю Дмитрию Иоановичу верой и правдой послужить, как прежде батюшке его служил.
"— Василий Григорьевич! — нахмуренное лицо окольничего расплылось в приветливой улыбке. — Ещё зимой весточка о твоём возвращении дошла. Государь хотел тебя летом к себе призвать, да вот не успел.
— Звать или нет, то его воля. — вздохнул бывший опричник. — Стар я стал для службы государевой.
