В Феерической Академии воздух насыщен магией и шепотом секретов. Каждый ученик здесь обладает уникальными талантами, а дневной свет растворяется в ночное призрачное свечение. Здесь любви нет пределов, но каждое взаимное очарование переносит участников в мир между мертвыми и живыми, где границы исчезают....
Тяжелым шагом в класс заходил Оберон. Алый плащ стелился за ним, огненные пряди были разбросаны по плечам. Сердце обрадовалось, застучало так быстро-быстро… Раз он пришел на урок, то, возможно, все не так плохо?
Он повернулся к нам, а я видела знакомый доспех и корону, которая вчера упала на пол… Я закусила губу, чувствуя, как комок слез подбирается к горлу.
— Ваше Ве-величество, — тут же подлетела Мелюзина. – Мы тут как раз учим, как правильно обращаться к крестникам… Мы уже придумали, как будем обращаться к будущим… крестникам и крестницам…
Оберон посмотрел на нее так, что она тут же отлетела подальше.
— Сегодня мы учимся убивать, — произнес он, а на его лице ничего не дрогнуло. «Как убивать? Феи не учатся убивать! Это запрещенное заклинание! Мы подписали со смертными договор, что мы не имеем права убивать их!», - шептались ученицы, переглядываясь.
— Молчать, — сквозь зубы процедил Оберон, а все притихли. – Мы учимся убивать. Мне плевать, что там подписывали со смертными.
Я молчала, боясь вздохнуть. Губы пересохли, а я не узнавала его. Надменный, величественный король смотрел на нас холодным взглядом. Он бросил взгляд на меня, а у меня больно сжалось сердце. Я ломала себе пальцы под партой, пытаясь привести себя в чувство. Ничто не дрогнуло в красных, чуть светящихся глазах, а я прикусила губу.
— Показываю, как это делается, — произнес Оберон, а бледная стража втащила какого-то мужика и бросила его посреди класса.
Оберон выставил вперед руку, а бородатый мужик в крестьянской одежде поднял на него глаза. «Простите, умоляю… Но по хорошему она не хотела нам помочь… Моя семья умирала с голоду…», - сипло оправдывался крестьянин, глядя на короля фей. «Я просил ее, умолял ее… Но она …», - начал бедняга, прижимая к груди дырявую шапку, но его перебил голос Оберона.
— Она не обязана помогать смертным, — произнес Оберон, а у меня по коже пробежали мурашки от его голоса. Он произнес заклинание. С пальцев сорвался фиолетовый огонь, а через мгновенье у ног короля распростерлось бездыханное тело.
— И так должно быть со всеми, кто слишком осмелел, — процедил Оберон, смерив взглядом труп. Я чувствовала, как у меня дрожат руки. Фея, сидевшая рядом смотрела на картину с открытым ртом.
