В Феерической Академии воздух насыщен магией и шепотом секретов. Каждый ученик здесь обладает уникальными талантами, а дневной свет растворяется в ночное призрачное свечение. Здесь любви нет пределов, но каждое взаимное очарование переносит участников в мир между мертвыми и живыми, где границы исчезают....
Снова повисла гнетущая тишина, а я искренне не понимала, как же так? Меня тут, значит, удерживают, чтобы тихо ненавидеть? Что-то я мало что понимаю.
— Ты меня ненавидишь? – спросила я, глядя на надменное лицо короля фей. – Давай ты временно поненавидишь кого-нибудь другого, а я меня пока полюбит кто-то другой?
— Что ты, принцесса, я люблю тебя, — послышался странный, горький и в тоже время насмешливый ответ. – В твоих сверкающих глазах, мне хочется утонуть…
— А ничего, что они у меня коричневые? – с усмешкой отозвалась я, понимая, что дежурные комплименты исходя отнюдь не из искренне-любящего сердца.
— А губы напоминают лепестки роз, — насмешливо продолжал Оберон.
— Сразу уточняй, какие губы, а то я еще от карих глаз не отошла, — вздохнула я, сидя на столе. – Продолжай. Я внимаю тебе всей самооценкой!
— Твой голос, звенит, как ручей, — все так же странным голосом продолжал Оберон, а я понимала, что ни о какой любви с его стороны речи быть не могло.
— Особенно, когда я простудилась! – кивнула я, не понимая, к чему он клонит.
Он обернулся, а я уже пыталась слезть со стола, но взгляд застал меня врасплох.
— Ты продолжай, — успокоила я, пока одна лапа висела в воздухе. – Ты там на ручье остановился… Напоминаю, мы ищем во мне что-то хорошее!
— Ты куда собралась? – произнес Оберон, пока я свесилась, пытаясь оценить высоту стола и свои возможности.
— Я собираюсь уйти и хлопнуть дверь твою самооценку, — гаденько ответила я, вспоминая, что среди жаб встречаются и ядовитые.
— Ладно, иди сюда! – произнес он с насмешкой, а я решила ускориться, но меня поймали в руку."
"— Ваше Величество! Не трогайте меня своими руками! – возмущалась я. – Я вами немного брезгую!
— Что?!! – я увидела такое лицо, от которого лапки тут же прикинули, что нужно сматываться.
— Да, — гордо ответила я, прикидывая, куда бы половчее спрыгнуть с его ладони. – Я – очень брезгливая жаба. А то тянуться к тебе чьи-то губы, а ты думаешь, фу, какая гадость! Лезут тут всякий принцы-короли! Как будто целовать больше нечего!
Я отвернулась, понимая, что только что где-то затаилась смертельная мужская обида, которая выпрыгнет при первом же удобном случае и загрызет меня.
