Говоря это, Виктор вдруг вспомнил, как на уроках истории учитель рассказывал, как белые купили у индейцев остров Манхэттен за пять стальных ножей. Пожалуй, они найдут что предложить, дабы выторговать себе небольшой клочок земли, им много не надо. Правда, это станет возможно, если Миролюб не пошлет во главе экспедиции какого-нибудь дуболома, но с тем придется позже разбираться.
Новость для всех оказалась сногсшибательной. Единственным, кто ни на мгновение ни в чем не усомнился, стал Горазд. Парень надулся. Эвон, все, значит, в дальние края, а он словно прикован к семье.
— А меня что же, тоже погонишь? — спросила травница.
— Попривык я к тебе, бабушка, да ведь дорога дальняя и места те дикие и опасные, как тебя страгивать?
— Нешто там мое лекарство не занадобится?
— Лекарка нигде лишней не будет, и дурень тот, кто иначе считает.
— Стало быть, берешь?
— Если пожелаешь. А вы не гоношитесь, — тут же пристукнул рукой о столешницу Виктор. — Нас с бабушкой тут ничто не держит, нам собраться — только подпоясаться. Своему здоровью она сама хозяйка. Коли считает, что выдержит дальний путь, то так оно и будет, кому, как не ей, знать. Вы иное. Дите у вас будет грудничковое, куда ему такое осилить, а семейство при вас должно быть.
— Верно сказываешь, Добролюб, — вдруг подбоченился Горазд. — Ты, матушка, не серчай на меня. Хвала Отцу Небесному, твоя жизнь обустроена и за Богданом ты будешь как за каменной стеной…
— Ты это к чему? — опять набычился Виктор. — Сказано же, тебе за семью ответ держать.
— А я и держу. Я сейчас как голова сказываю. Не век парням под крылышком мамкиным сидеть. Опять же станки ты свои с собой заберешь, а ребятки в той науке преуспели. Мне занятие тоже найдется, и за братьями присмотрю. Так что ни от чего я не бегу. Мы с братьями едем с тобой. Благослови, матушка.
А что тут поделаешь? Прав старшенький, потому как не получится всю жизнь над ребятками наседкой просидеть, уж близок тот день, когда разлетятся птенцы. Хотелось бы, чтобы поблизости были, но, может, так оно и к лучшему. Хотя и корит себя Добролюб, что через него их жизнь рушится, но ведь это не так, тут скорее наоборот. Присмотрит он за мальчиками и Горазду укорот даст, пока те на ноги крепко не станут. Осенила она старшего сына крестом и отерла уголком платка глаза.
— Что ж, выходит, с этим решили, — вздохнул Виктор, стараясь, чтобы никто не заметил облегчения в его голосе.
