Взгляд его проникающе устремился ко мне, и вопрос звучал несомненно. В ответ я вырывалась из состояния оцепенения, натягивая тонкую нижнюю юбку в защиту своей чистоты. Слуги и стражники вошли с блеском вооружения, а затем меня потащили в темницу, где я оказалась в одиночестве и молчаливой тишинах....
Умываться и приводить себя в порядок под строгим наблюдением табличек оказалось еще той задачей. Я не могла отделаться от назойливого ощущения чужого взгляда.
Нескольких пристальных, оценивающих взглядов.
Аппетитные запахи, исходившие от сочного куска пропеченной на огне свинины, уже не будоражили воображение.
Сглотнув, я огляделась. Вот и подушечки под колени, я так и думала. Деликатным девушкам вроде меня не пристало молиться на голом полу. Разве что в качестве наказания. Но я вроде еще не успела нагрешить.
Устроившись прямо перед табличками, я помолчала, мысленно подбирая слова.
Мало ли, кто снаружи подслушивает.
– Дорогие предки! – прозвучало пафосно и нелепо в гулкой тишине Храма. Я откашлялась и понизила голос: – Должно быть, вам кажется, что я сильно изменилась. Что я уже не та малышка, что приходила сюда прежде.
Еще бы помнить, приходила ли вообще!
Перед внутренним взором мелькнула неясная картинка. Горящие свечи, заунывное пение и странная музыка, словно кто-то издевается над гитарой и пытается порвать на ней струну.
Приходила.
По спине пробрал озноб.
Это они не просто слышат, но и отвечают, что ли? Жуть какая.
Буду вдвойне осторожнее.
– Болезнь действительно повлияла на меня. Я мыслю по-другому. Я словно родилась заново. Но клянусь, что сделаю все, чтобы не посрамить ваше доброе имя!
Не знаю, откуда брались слова. Сами рвались с языка, неудержимо и стихийно.
Язычки пламени в лампадах полыхнули ярче и почти затухли, оставив лишь тлеющие уголечки.
Ощущение чуждого внимания исчезло.
Но на всякий случай с колен я не поднималась.
Честно сказать, колено заклинило.
В таком положении меня и застал неслышно подошедший… Ченхин.
Как вспышка – имя брата.
Подозреваю, та, что обитала в теле до меня, ушла не полностью. Или же оставила часть своей памяти. А возможно, предки подкинули информации, чтобы не опростоволосилась при первом же разговоре.
Похоже, там, за гранью, меня негласно приняли в семью.
Брат опустился на колени рядом.
Затем выдал:
– Нам нужно серьезно поговорить.
– Слушаю, – опасливо отозвалась я и, подумав, добавила: – Чен.
Строгое лицо мужчины смягчилось.
– Я скучал, Инни, – признался он неожиданно. – Может, пересядем на тюфяки? Там удобнее.
– Я не могу подняться! – прошептала я, потупившись.
Вместо смешинок в глазах брата отразилась тревога пополам с сочувствием.
– Болит? Где? – всполошился он.
