Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
— Что-то у нас во всех направлениях дыры получаются, — заволновалась Инна. — С тремя жертвами был знаком Гоголин, с четвертой — Широков. Двух человек мог убить Гоголин, а еще двух не мог. Прямо не расследование, а решето какое-то. Дырявое.
— Теперь о Широкове, — невозмутимо продолжил Иван. — Этот во время всех четырех убийств был в городе. И поскольку работа у него свободная, то никакого точного алиби у него на эти дни нет. Впрочем, так же, как у его матери.
— А она-то тут при чем? — удивилась Лелька, и Иван рассказал им все, что узнал от Ольги Широковой.
— Интересно девки пляшут, — присвистнул Дмитрий.
— Да уж, это бомба, — удовлетворенно заметила Инна. — Если выяснится, что митинский маньяк, пять лет наводящий ужас на город, это женщина, да еще дочь последнего первого секретаря обкома, я проснусь знаменитой.
— Последний первый секретарь — это круто, — засмеялась Лелька. — А знаменита ты у нас и так. Звезда ты наша! — И, став серьезной, сказала: — Ребята, если это правда, то приемному сыну Гоголина грозит смертельная опасность.
— С чего ты взяла, что он юноша? — удивилась Инна.
— Как? Ты же мне сама сказала.
— Лелька, не натягивай факты. Я тебе сказала, что Гоголин усыновил мальчика четырнадцати лет.
— А это не одно и то же?
— Нет.
Лелька ошарашенно смотрела на подругу.
— Да, — подтвердил ее правоту Бунин. — Приемному сыну Гоголина Александру сейчас уже двадцать семь лет. Так что стать жертвой убийцы ему не грозит. А вот сам он быть убийцей вполне себе даже может, тем более что на необходимые даты у него тоже нет алиби. Я проверил.
— Ужас какой-то! — Лелька зябко повела плечами. — Дело разрастается, как снежный ком. Подозреваемых становится больше и больше.
— Поймаем, — произнес Дмитрий, и столько уверенности было в его голосе, что Лелька тут же безоговорочно ему поверила.
Лежа в кромешной темноте ночной комнаты, он беззвучно плакал, стараясь не разбудить сопящего рядом Сашеньку. Слезы стекали по круглым щекам и длинному носу, оставляя щипучие дорожки, и попадали в рот, горькие, как полынь.
