Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
Его трясло, как при жестоком приступе малярии. Он пытался вглядеться в лицо, нет, не человека, а именно существа, пять лет назад разрушившего его жизнь и чуть не сделавшего это повторно, и не мог сфокусировать взгляд.
Как во сне, он видел, что существо поднимают с земли, защелкивают наручники и ведут в сторону полицейского «уазика». Что опергруппа начинает следственные действия в глубине оврага. Что медики, бережно обняв Максима за плечи, помогают ему выбраться из ямы и ведут к «Скорой». Что мелькает на белом снегу ярко-красное пятно пуховика бегущей к ним со всех ног Лельки.
— Сыночек! — Лелька подбежала к сыну и, плюхнувшись на колени, начала ощупывать его тревожными руками. — Сыночек, ты цел? — Заметив полосу на тонкой шее, она глухо вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Лель, все хорошо. — Подошедший Бунин обнял ее за плечи. — Вставай. Максиму больше ничего не угрожает. И вообще никому. Убийца взят с поличным. Димка его задержал.
— Это не я. Это Цезарь, — сказал Воронов, чувствуя, как рот наполняется слюной, кислой и горькой одновременно.
Максим плакал, вцепившись в холку своей собаке и зарыв нос в его короткой шерсти. И Лелька плакала, обнимая обоих — пса и сына. И у Ивана Бунина как-то подозрительно блестели глаза. И сам Воронов вдруг почувствовал, что снова плачет.
— Ладно, поехали домой, — сказал Бунин. — Ребята тут все доделают. А показания я с Макса и дома возьму. — Он приобнял Максима за плечо. — Пережил ты, парень, немало. Но врачи сказали, что все с тобой хорошо. Ты уже мужик почти.
Путь к машине занял неожиданно много времени. Она так и стояла во дворе дома, где жил Гоголин, — с распахнутой дверцей и заведенным двигателем. Дмитрий посмотрел на часы. С того момента, как он бросил машину и помчался на пустырь, прошло всего двадцать минут, а ему казалось, что несколько часов.
— Залезайте.
