Автор
В тишине снежной улицы под вечер жестокая реальность призывает к печали. Мимолетные встречи со случайными прохожими напоминают о том, что жизнь продолжается невзирая на ледяную красоту осени. Здесь время замерло, и каждый шаг как будто таит в себе неизвестность.
— Это все? — Максим заплакал, глядя на сидящую рядом собаку, которая вела себя совершенно как обычно.
— Нет, парень. — Дмитрий присел на корточки и, заглядывая Максиму в лицо, спросил: — Ты мне веришь?
— Верю.
— Значит, мы еще поборемся. Люба, — он повернулся к онемевшей от безысходности Лельке, — вы купили витамин В6, как я вам велел?
— Да, конечно. — После смерти Бреда Максим, как и посоветовала мать, спросил у кинолога, существует ли противоядие, которое позволяет спасти собаку от яда догхантеров.
— Тогда нам надо как можно быстрее оказаться дома и сделать собаке укол. В случае отравления есть пятнадцать минут, чтобы поставить капельницу. После укола у нас будет в запасе минут сорок. Вовке хватит.
— Какому Вовке, чего хватит? — не поняла Лелька.
— Цыплакову, — ответил Дмитрий и, доставая из кармана телефон, быстро пошел к выходу из парка. За ним на поводке понуро плелся Цезарь, который уже начал тяжело дышать.
— Вовка, это я, — услышали едва поспевающие за кинологом Лелька и Максим. — У меня тут отравление. Похоже, изониазид. Я сейчас В6 вколю, конечно, слава богу, есть под рукой, хозяева правильные. Но ты приезжай давай, капельницу надо поставить. Собака килограммов тридцать пять. Лабрадор. Возраст — около полутора лет. Адрес, сейчас уточню. — Он вопросительно посмотрел на Лельку.
— Московская, 26, квартира 78, — подсказала она.
— Жду тебя, Вовка. — Дмитрий повторил адрес и сбросил вызов. — Так, пока мы с вами еще не траурная процессия, так что ускоряемся. Вовка сейчас приедет. А когда к делу подключается Вовка, все всегда заканчивается хорошо.
Лельке казалось, что следующие несколько часов она будет с содроганием вспоминать всю оставшуюся жизнь. Собака, ее собака, к которой она за минувший месяц прикипела душой, умирала у нее на глазах. От чувства бессилия хотелось выть и кататься по полу.
Останавливало и присутствие Максима, конечно. Ее мальчик, разом повзрослевший, как будто ему тридцать лет, а не семнадцать, с побелевшим лицом сидел на полу рядом с собачьей подстилкой, держа голову Цезаря на коленях с подстеленной пеленкой. Собаку безудержно рвало.
