Автор
Толкнули события, как резкий привкус горчицы. Потом взяла себя в руки, понимая, что нужно сохранять спокойствие и здравый смысл. Выдавила слабую улыбку и старалась придать глазам весеннее сияние. – Ах, как приятно! Приятности не было ни одной, но ей все же хватило мужества показать окружающим свою радость, словно это было оправдано....
Не надо стоять у плиты, накрывать на стол. Переодеваться и краситься.
Часов в семь раздался звонок. Она вздрогнула от неожиданности и подошла к двери.
– Кто? – спросила она и услышала Катькин голос. Даже не голос – писк:
– Мам, это я…
Леля распахнула дверь – на пороге стояла дочка и смотрела на нее во все глаза – там читались испуг, радость и тревога.
– Мам! Это я… – тихо сказала она. – Вот, приехала! На Новый год! К тебе… Ничего, а?
– Катька! – воскликнула Леля. – Господи! Какое же счастье! «Ничего»? Да какое там «ничего»! Это же огромное счастье!
Они бросились друг к другу, обнялись и дружно заревели.
Катька оторвалась от нее и спросила:
– Мам! А это что?
За дверью, в коридоре, у лифта, стояла пушистая голубая елка с мохнатыми и тугими лапами.
Катька осторожно открыла крышку коробки. В коробке был, разумеется, торт. На торте сидел улыбающийся заяц с марципановой оранжевой морковью в лапах.
– И кто у нас Дед Мороз? – подозрительно спросила дочь, в упор глядя на мать.
– А я почем знаю? – покраснев, ответила Леля.
– Ясно, – вздохнула Катька. – Ну тогда я – Снегурочка! Если ты, конечно, не возражаешь!
– А может быть, я… – растерянно и задумчиво ответила Леля. – Если, конечно, ты не возражаешь!
Катька качнула головой.
– Главное, чтобы ты, мама, не возражала!
От подъезда красивого кирпичного дома медленно отъезжала коричневая «Вольво».
Наступал вечер, и город загорался разноцветными огнями – праздник был совсем близко – только протяни руку. И снова поверь."
