Автор
Толкнули события, как резкий привкус горчицы. Потом взяла себя в руки, понимая, что нужно сохранять спокойствие и здравый смысл. Выдавила слабую улыбку и старалась придать глазам весеннее сияние. – Ах, как приятно! Приятности не было ни одной, но ей все же хватило мужества показать окружающим свою радость, словно это было оправдано....
После летней сессии снова собрался семейный совет, точнее, собрался условно – мама с Мишей шептались на кухне, потом раздраженная мама бежала к телефону и хватала трубку, чтобы позвать папу. Когда к телефону подходила Лиля, мама нервным, но твердым голосом требовала к телефону «Евгения Сергеевича».
А однажды Таня услышала:
– Что, опять? Как ты вообще все это терпишь? Лечить ее надо, господи! Хочешь, я позвоню Лоре Петровне? У нее же все специалисты в записной книжке! Даже такие «узкие»!
Таня ничего не поняла и удивилась – о ком это мама?
Звонила Зоя Андреевна и бывшей свекрови – все по тому же поводу: куда отправить Таню на каникулы.
Лето обещало быть жарким и душным, мама настаивала на «срочной эвакуации».
Папа ничего толком не предлагал, кроме генеральской дачи. Но это было тут же решительно отвергнуто мамой:
– Видеть все это? Ну ты совсем обалдел! Нет, ты решительно потерял разум! – пафосно объявляла она и шмякала громко трубку.
И тут же шла к Мише – жаловаться и возмущаться.
Миша, как всегда, с неохотой отрывался от дел и послушно кивал.
Наконец все разрешилось – было решено отправить Таню в Эстонию, к родне бабушки Оли. Там, на хуторе Виси, ей предстояло провести два последних месяца перед родами.
Ехать не хотелось – чужие люди, малознакомые. Но мама настояла, терпеливо перечисляя достоинства отдыха и убеждая Таню в его абсолютной необходимости.
– Свежий воздух – раз. Парное молоко – два. Свои продукты – от творога и сметаны до мяса и яиц. Ну, и третье – тишина и покой! Подумай о ребенке! – кричала мама.
Двадцатого июня Таня уезжала. На вокзал ее отвозил папа. Ехали молча, никаких разговоров.
Папа был бледен, явно расстроен и раздражен.
У вагона, прощаясь, Таня коснулась его руки:
– Прости меня, пап!
Он сморщился и досадливо махнул рукой:
– Да при чем тут ты, дочь! – Неловко чмокнул ее в щеку и помог войти в вагон.
Поезд медленно пополз вдоль платформы, и она увидела, как отец медленно, стариковской походкой, шаркая, бредет по перрону, опустив голову.
В Нарве ее встречали тетя Лиза, младшая сестра бабушки, и ее сын Арво. Лиза была немолодой и какой-то замученной – сморщенное, стертое лицо, корявые руки. Длинная темная юбка и растянутая кофта на пуговицах. На ногах – простые, в рубчик, чулки и грубые мужские ботинки.
