Автор
Толкнули события, как резкий привкус горчицы. Потом взяла себя в руки, понимая, что нужно сохранять спокойствие и здравый смысл. Выдавила слабую улыбку и старалась придать глазам весеннее сияние. – Ах, как приятно! Приятности не было ни одной, но ей все же хватило мужества показать окружающим свою радость, словно это было оправдано....
И мне было так спокойно в те минуты, так хорошо и спокойно…
Казалось, что так будет всегда. Всегда будет бабушка, круглый стол с бежевой скатертью и разноцветной мережкой. Зеленоватый графинчик с клюквенным морсом. Румяные пирожки в белой супнице с мелкими розочками – старой, еще «дореволюционной», прабабушкиной. И чай в синих, с золотом чашках. И фарфоровая фигурка девочки с собакой на телевизоре – «А ну ка, отними!».
И серебряный наперсток, тоже прабабушкин, – я играла с ним и с деревянным ларцом со всякой мелочью: пуговицами, булавками, шпильками с дырочками – цветные стекляшки давно повылетали.
Мои богатства! А какие там были пуговицы! Перламутровые, стеклянные, даже серебряные! Одна металлическая – Петербуржский кадетский корпус, прадедушкина. Была у меня и любимая пуговица – королева, из черепахового панциря. Гладкая, теплая и очень большая. Я все приставала к бабушке и спрашивала, откуда она – с пальто или с шубы.
А бабушка не могла вспомнить. И всегда в ее глазах застывали слезы:
– Никого уже нет, Таня! Ни папы, ни мамы, ни Сережи! А эти… все живы! И будут жить еще лет сто или двести, если ты, конечно, не потеряешь! – Тут она усмехалась и вытирала глаза.
Пуговицы имели свои имена и «должности» – королева, принцессы – их было несколько, принц, слуги, родня.
Я строила им жилища – из коробочек, баночек и всякой другой ерунды.
Еще я любила ее сережки, золотые с жемчужинами. Жемчужины были крупные, удлиненные – грушевидные, кажется, это называется. Цвета они были серо-желтого и блестели матово, совсем не ярко. В одной «груше» была черная точка – крошечная, мельчайшая дырочка.
Я знала, что эти сережки достались бабушке по наследству от свекрови, известной певицы, чей портрет висел на стене.
Мне она, честно говоря, не очень нравилась – огромный, многослойный подбородок лежал на пышной груди.
Бабушка, правда, говорила, что свекровь ее была женщиной не злой, просто любила поважничать – актриса.
Да и сына вырастила прекрасного – бабушкиного мужа, моего деда Сергея.
Звали ее, кстати, Аглая Порфирьевна. Ничего себе, а?
А еще было несколько альбомов. «Фотографические», как их называла бабушка.
