Автор
Толкнули события, как резкий привкус горчицы. Потом взяла себя в руки, понимая, что нужно сохранять спокойствие и здравый смысл. Выдавила слабую улыбку и старалась придать глазам весеннее сияние. – Ах, как приятно! Приятности не было ни одной, но ей все же хватило мужества показать окружающим свою радость, словно это было оправдано....
А съедемся… Кто знает? Быт опять загрызет.
Мама боялась. Но я оставалась тверда: переезжаю, и точка! В конце концов, у меня тоже ведь может быть личная жизнь.
Через два месяца все обустроилось – папа сделал небольшой ремонт в бабушкиной квартире и с удовольствием переехал к бывшей жене: «Что нам время терять, Зоечка?»
Мама вздыхала и с испугом смотрела на меня, ища поддержки.
Наши с Митькой вещи были уже собраны. Да что там вещей-то? С гулькин нос – чемодан с одеждой, сумка с обувью, мешок с Митькиными игрушками и книги.
Перевезли все одним махом, на одном такси.
В доме уже не пахло бабушкой – ее кровать, с металлическими шишечками и пышной периной, убрали на антресоли. Круглый обеденный стол увез папин друг на дачу: «Что ты, Таня? Он же полкомнаты занимал! Совсем нет пространства!»
Это была чистая правда – стол был слишком большим для современной квартиры в одну комнату. Сейчас пространство раздвинулось и стало безусловно свободней.
Но бабушкин стол с бежевой скатертью был для меня символом уюта и счастливого детства – я даже всплакнула.
Но папины доводы приняла – в комнату надо было впихнуть два дивана – мой и Митькин. Еще Митькин детский стол для занятий и рисования, стойку с игрушками и журнальный столик, на котором стоял проигрыватель – Митька обожал слушать пластинки со сказками.
Из бабушкиных вещей остались бледно-розовый абажур с кисточками, кухонный буфет с посудой и коврик с оленями, который я повесила над Митькиным диваном."
"Митька носился по квартире и радовался:
– Это только наш дом, да, мам? Мы здесь только вдвоем с тобой? И это наше? Да, мам? И это? – Он дотрагивался до вещей и радостно смотрел на меня, ожидая подтверждения.
Я кивала, растерянно бродя по квартире.
Теперь мы были вдвоем с Митькой. Вдвоем!
Миша писал письма – нечасто, примерно раз в три-четыре месяца. У него, слава богу, все сложилось – работа в университете, хорошая зарплата. А через два года он женился. Прислал фотографию – на фотографии рядом с ним стояла молодая женщина с грустным и пугливым лицом – Мишина женщина, это было сразу понятно.
За несколько лет пугливая жена родила ему троих детей.
А мама с папой увлеклись путешествиями – байдарочными походами по Карелии и Байкалу, в горы и прочими экстремальными видами активного отдыха.
Это было странно – мама всегда любила комфорт.
В школу Митька пошел на Соколе – в первый класс его провожали все вместе. Он стоял нарядный и напряженный и все время оглядывался на меня.
