Тамара Николаевна вцепилась в дочь:
– Никуда не отпущу!
– Извини, мамочка, – ответила Рада, – хочешь, мы с мужем вместе…
Но Тамара Николаевна не дала дочери договорить.
– Не смей при мне даже упоминать имя этого мерзкого человека! Из-за него рухнула наша семья! Отец так переживал, у него случилось два инфаркта подряд, и вот теперь он не сумел пережить третий. Твой муж убийца, из-за него погиб Сашенька, о боже, что я говорю, детка!
Но Рада уже летела к машине, за ней с криком «погоди!» неслись Леонид и старая Рената.
Но молодая женщина уехала, приняв решение более никогда в жизни не появляться в Разуваеве. Затем Рената попросила Ирму сообщить Раде новость. Умерший отец завещал ей половину своего состояния, а мать тоже съездила к нотариусу и позаботилась о том, чтобы ее доля после смерти перешла к блудной дочери.
– Ты ей скажи, – настаивала Рената, – пусть матери-то простит, она не со зла ведь, от горя наболтала, мало ли что случается, нехорошо это, так с семьей расплевываться.
Мать – она одна, другой не будет, не купишь. Опять же, любит Тамара Николаевна Раду. Деньги ей все оставила…
Но Рада, спокойно выслушав Ирму, ответила:
– Мама никогда не сумеет примириться с моим замужеством. Я понимаю, что меня одну она с удовольствием примет назад, но если приходится делать выбор между матерью и мужем, то я сделаю его в пользу того, с кем прожила последние годы, – ничего, кроме ласки, внимания и нежности, я от него не видела.
– Тамара Николаевна очень любит тебя, деньги…
Рада поморщилась:
– Я тебя умоляю! Они мне не нужны, свои девать некуда.
И потом, подумай, ну кому могут достаться средства Карелиных? Только Леониду и мне, других наследников нет. Так что завещание сути дела не меняет."
"– Ты так сказала «средства Карелиных», как будто сама не имеешь никакого отношения к этой фамилии, – не утерпела Ирма.
Рада без улыбки посмотрела на подругу, потом очень серьезно ответила:
– Я уже много лет Ларионова.
Тут Ирма съехидничала:
– Ларионова? Интересно, однако, может, еще и имя супруга произнесешь? А то ты все личными местоимениями до сих пор обходилась: он, ему, его… Вроде как боялась его представить…
Рада вздохнула:
– Да уж! Впрочем, теперь Глеба Лукича никто не сумеет посадить за растление малолетних.
Но я и впрямь ни с кем не хочу его знакомить: ни с Леонидом, ни с тобой, а уж с мамой и подавно. Я ему до сих пор представлялась сиротой, пусть так и остается.
