Он неожиданно схватил меня за лодыжку и дернул на себя. Я с наслаждением упала животом и грудью на постель, напряженные мышцы получили долгожданное расслабление. Еще бы руки освободить — они ужасно занемели. Но Демид продолжал издеваться — водил пальцами по ноге, царапал коротко подстриженными ногтями кожу
— и по ней табунами носились мурашки. Нестерпимо хотелось, чтобы он двинулся рукой выше, туда, где между ног горел пожар.
Ему самому не хотелось кончить? Или измываться надо мной слаще оргазма?
Нет же, он, как назло, описал пальцем круг вокруг косточки сбоку от пятки и приподнял стопу. Чрезмерно чувствительную кожу ужалила беспощадная щекотка. Меня выгнуло, смех заклокотал в груди, я задергала ногой — но Демид держал ее так крепко, что не вырвать.
— Знаешь, какая это может быть жестокая пытка, Элизабет? — суровым голосом прижег мою надежду на то, что он скоро остановится.
Невыносимо, невыносимо! Щекотка вынуждала мое тело извиваться, судорога выкручивала мышцы, я лихорадочно вертелась, мотала головой, и спутанные волосы прилипли к лицу.
Это могло быть смешно, если бы не было так мучительно и безостановочно.
— Демид! Прекрати! — хрипло прокричала я и потом добавила жалкое: — Пожалуйста.
— Почему я должен остановиться? — совершенно спокойно спрашивал, будто это не его пальцы доводили мои бедные нервные окончания до безумия.
Наконец он дал мне короткую передышку — переключился на другую ногу. И снова меня вывернуло от адских конвульсий.
— Отпусти! — я подогнула под себя освобожденную ногу — не отдам.
Демид, к моему удивлению, оставил в покое несчастную стопу. Я поджала ноги так, что пятки коснулись ягодиц. Туда потянулись наглые руки. Я червячком стала отползать подальше от изверга.
— Замри! — от его приказного властного тона даже лавина, съезжая с горы, затормозила бы. А я всего лишь связанная добыча в лапах безжалостного хищника. Застыла. Он развязал мои запястья, откинул ремень и стал растирать затекшие руки.
По венам хлынула колючая кровь. Теплые волны разбегались по телу. Какими же нежными могут быть его сильные руки... Я блаженно прикрыла глаза, едва не мурлыча.
— Будет лишнее, если ты разотрешь запястья в кровь о ремень. У нас еще банкет.
Ну конечно. Он испугался, что мои запястья будут приковывать слишком много ненужного внимания, а холеные лица гостей будут вытягиваться в недоумении.
Только одна рука пришла в себя, я выкрутилась, отползла и наконец -то убрала с лица волосы.
