Я рассказала слезную историю о том, как мой муж контролирует все мои звонки и траты и не разрешает общаться с подругами. Девушка понимающе покивала и согласилась.
Через три часа у меня немного преобразилось лицо — кое-что она сделала для вида, — и в сумочке лежал новенький телефон с анонимной симкой. Меня потряхивало от волнения, но это даже хорошо. Больше шансов, что Демид поверит.
Вернувшись на виллу, я закрылась в ванной комнате, включила воду и разобралась с пудреницей. Там был сохранен всего один номер — на него позвонила и продиктовала расписание Демида за последние три дня. На той стороне мне отвечал чужой, холодный голос, исковерканный какой-то программой.
Теперь осталось самое сложное. Усидеть на двух стульях. Я привела себя в порядок, надела короткие шелковые шортики и красивую блузу. Демид долго не возвращался, я от волнения искусала губы, бродила по комнате взад-вперед, сжимая в ладонях свой телефон, поглядывая через панорамные окна на неподвижную парковку перед виллой. Я тысячу раз успела повторить про себя все, что скажу. Продумала все вопросы, которые может задать Демид. Звонила ему несколько раз, но он не брал трубку.
Слишком занят гольфом, видимо.
Едва фары подъезжающей машины осветили парковку, я полетела вниз. Сердце выскакивало из груди, будто стремилось броситься к Демиду быстрее меня.
Его в прихожей встретили раньше меня — прислуга забрала у него пиджак, ноутбук и деловой портфель.
— Что случилось? — Демид сразу встревожился, заметив, как я подрагиваю от нервов, переминаюсь с ноги на ногу, сжимая в руках телефон. Я подождала, пока прислуга скроется за углом, и вполголоса сказала:
— Мне... мне пришло сообщение с незнакомого номера.
— Дай сюда. — Он в два шага преодолел между нами расстояние, выхватил из руки смартфон и, нахмурившись, пробежался глазами по строчкам.
Я перестала дышать, ожидая его реакции. Не раскроет ли обман с первой секунды?
Демид ничего не сказал, когда дочитал сообщение. На его губах блеснула короткая зловещая улыбка. Что это значит? Меня от нее пробрало неприятной дрожью.
— Пойдем. — Он обхватил меня за плечи рукой и повел к лестнице. Конечно, нас никто не должен слышать, поэтому нам следует подняться наверх, но его крепкое объятье жгло кожу. Я до паники боялась того, что он скажет?
А если поймет, что сообщение писала я сама себе?
А если оно его не зацепит, не пробьет брешь в его стальной броне?
— Элизабет, прекрати трястись, — велел Демид, когда мы вошли в спальню.
— Не могу. Вдруг они их убьют? — Я обхватила себя за плечи, уже скучая по его волнующему теплу. — Там написано, что я не должна тебе ни в коем случае говорить, но.
— Правильно, что сказала. Хвалю.
В груди разлился горячий сироп от его одобрительного тона.