Он задирал голову и следил, как плывут по синему небу слепяще-белые облака, то и дело цепляясь своими ватными боками за колючие верхушки почти черных сосен.
Исаак смотрел на круглый домик и видел в нем юрту, дрожащую в раскаленном воздухе степи. Исаак скучал по Шымкенту, скучал по той маме, которая была только его, по тем вечерам, когда они слушали музыку и пели. Но мама стала совсем другой. Каждый вечер она приходила с работы все более уставшей, а взгляд ее становился все более потухшим. Она швыряла сумку на пол, быстро обнимала его и спешила к малышке. Когда же Исаак пошел в сентябре в четвертый класс, все мамино участие в его жизни и вовсе сузилось до единственного вопроса: «Ну как там в школе?» Казалось, ей вполне было достаточно ответа: «Нормально». Она кивала, расслабленно выдыхала и, даже не заглянув ему в глаза, снова бежала заниматься делами.
Исаак втайне желал, чтобы он мог гулять с мамой в скверике. Не с коляской, в которой спала сестренка Дина, не в компании бабы Зины или неизвестного дяди, рядом с которым мама особенно звонко смеялась, а только с ним одним! Именно так гуляла одна женщина со своим сыном. Он часто видел их во время своих шатаний по району. Мальчик чуть старше него с висящими вдоль тела руками. Его взгляд всегда был направлен прямо, даже когда мама что-то спрашивала, он отвечал ей легким кивком и плавно шел дальше. Исааку было любопытно, как мальчик вообще мог слышать вопрос матери, если из ушей его всегда торчали белоснежные кончики наушников. Мама при этом мягко придерживала сына за руку. В том, что эта женщина была его мамой, у Исаака не было никакого сомнения. Она часто что-то поправляла в его одежде или заправляла за ухо выбившуюся прядь волос. А еще ее глаза были всегда измученно-печальными, несмотря на неизменно легкую улыбку, светившуюся на лице. Между женщиной и мальчиком была какая-то неведомая ему связь. Исаак ощущал ее кожей. И это была связь не безусловной любви, а чего-то гораздо большего, чего он пока не понимал, но страстно жаждал постигнуть. Жаль, что в последнее время он совсем перестал видеть их. Мама с сыном больше не появлялись ни в сквере, ни возле школы, ни где-либо еще.
– Ися-пися, брысь, Багрыся! – услышал как-то Исаак, гуляя после уроков возле школы. Тут же ему в затылок прилетела коробочка из-под сока. За шиворот неприятно покатились холодные капли. Исаак заорал.
