Он намотал на кулак мешок со сменкой и, размахивая им, как ковбой лассо, хотел было побежать на своих обидчиков, но моментально остолбенел, а потом и вовсе рухнул на колени прямо на асфальт. В голове его зазвенело.
– Вовчик, ты убил Исю! – хохотал, срываясь на визг, Ромка Краснов. Его друг Вовка стоял рядом с ним, как истукан, в глазах его полыхала смесь страха и озорного любопытства. Он во все глаза таращился на Исаака. Багратион сидел, склонив голову к коленям, и тяжело дышал.
– Убийца! – продолжать покатываться со смеху Ромка Краснов и пихать локтем одноклассника в бок. Но улыбка с лица того ползла все ниже и ниже, пока физиономию Вовки не перекосило от ужаса:
Мальчишки схватили свои рюкзаки и с диким ором понеслись в сторону перекрестка.
Исаак прижал ладони к ушам. Звон перешел в скребущее по барабанным перепонкам шипение, словно в голове у него кто-то пытался настроить радиоволну. Исаак застонал. Он подумал, еще чуть-чуть – и голова его лопнет, как яйцо, но шум внутри постепенно стал угасать. Вскоре он услышал тихий детский плач и еле слышное: «Помогите!»
Исаак приподнял голову – вокруг никого не было, но плач продолжался. Исаак быстро поднялся и пошел вниз по улице. Впервые он не только слышал голос, но и чувствовал непреодолимую тягу идти на этот зов. Ноги сами несли его вперед. Затылок кололо от мурашек. Волоски на руках торчали, как наэлектризованные. Сердце гулко бухало, нос втягивал огромные порции воздуха, перебирая все оттенки встречающихся запахов. В такт шагам Исаак мычал простенькую мелодию, напоминающую детскую колыбельную, которая сама собой появилась у него в голове.
Исаак миновал Филькину кручу, пивнушку, почту и наконец оказался в совершенно незнакомом ему дворе с двухэтажными домишками, выкрашенными в ярко-зеленый и мышино-серый цвета. Но его тянуло дальше, за дома, к деревянным сарайкам, прятавшимся за высоким бурьяном. Исаак обошел весь пустырь вдоль и поперек, но никого там не нашел. Но в голове его снова и невыносимо отчетливо раздалось: «Помогите!» Он развернулся. За большой трубой, обшитой бледно-желтой стекловатой, у ржавой решетки, отделявшей пустырь от улицы, чернела дыра старого канализационного люка. Исаак подошел к нему и заглянул внутрь.
– Эй! Ты чего тут делаешь? – спросил он у лежащего в горе мусора мальчика в синей ветровке и коричневой шапочке.
Если бы мальчонка лет трех был в сознании, он бы точно увидел в голубоватом кружке выходного отверстия из канализации лучащуюся благостью голову Исаака Багратиона.
