И разведя руки, словно собирался меня обнять, воскликнул:
— А вот и гражданин философ! Товарищи ученые, имею честь представить Евграфа Евграфовича Третьяковского, ученого, подающего большие надежды, пока еще в степени начинающего, но в скором времени, я надеюсь, он станет одним из крупнейших деятелей науки нашего государства.
Люди в смокингах одобрительно зааплодировали. Из-за столь сумеречного освещения я не сразу разглядел в этой кучке хорошо, но не к месту одетых мужчин своего брата.
— Брата? — удивился я. — Он что, тоже был арестован?
— Отнюдь… — вздохнул лжеписатель. — Миний весьма удивился, увидев меня в этом странном месте… Мы хоть и близнецы, но… Не знаю, замечал ли кто-нибудь, что наши глаза отличаются оттенками? У меня они серо-голубые, а у него почти зеленые, словно природа так и не смогла определиться с их цветом.
— В чем дело, Граф? — с неподдельной тревогой спросил он.
— Разве ты не знаешь? — удивился я.
— Мне шьют госизмену.
— Какого черта! — возмутился он. — Они что, не знают, чей ты брат⁉
Братишка мой тогда был в фаворе у самого Хозяина.
— Знают, разумеется, но им нужна моя голова, — ответил я, — надеюсь, что — в качестве мыслительного аппарата, а там будет видно…
— Скорее — наоборот, — вздохнул я. — Когда государству требуются светлые головы, оно предпочитает собирать их, как грибы в лесу, не дожидаясь, когда те сами заберутся в лукошко.
— Ты действительно что-то такое… совершил?
— Стащил у Переведенского бумажку со стола.
— Тогда кретин — это ты!
— Товарищи-товарищи, — вмешался профессор, — я понимаю, встреча родных братьев… Это очень трогательно, но нас ждут дела! Прошу садиться!
И он указал на ряд кресел, расположенных полукругом перед экраном. Миний пихнул меня к одному из них.
— Ладно, не ссы, прорвемся, — шепнул он, когда по белому полотну побежали полосы.
Застрекотал проекционный аппарат и вместо белого над головами пролег голубой луч. От нечего делать, я тоже уставился на экран. Промелькнули какие-то цифры, медленно проплыли титры, предупреждающие об ответственности зрителей за разглашение государственной тайны. И вот замигали кадры, которые заставили меня затаить дыхание. На экране появились люди в белых балахонах. Они собирали прибор, который напоминал короткоствольный пулемет. Руководил сборщиками человек, показавшийся мне смутно знакомым. Где-то я уже видел эту отталкивающую физиономию, похожую на ожившую погребальную маску, вроде тех, что пылятся в витринах Эрмитажа.
