Я бросился на крик вместе с военруком и всей толпой мальчишек. Одна из пионерок вопила: "Змея-змея-змея!", указывая пальцем вперед. В прозрачной осенней траве действительно двигалось что-то черное и длинное. Все замерли, но рыжий сын милиции метнулся, схватил змею за голову и вытащил из рыхлой земли. Посторонился, глядя на пацана: "Эх ты, дура, это же жук не кусается!"...
И вы, Карл Фридрихович, к сожалению, присутствовали при этом и даже потворствовали этому безобразию!
— Что за спектакль? — спросила Азалия Михайловна, тихая и скромная преподавательница музыки.
— Может, поясните, Александр Сергеевич? — обратилась завучиха ко мне.
— Я предпочел бы высказаться последним, — произнес я. — Даже у подсудимого есть такое право.
— Я могу пояснить, — сказал Рунге.
— Пожалуйста, Карл Фридрихович! — кивнул Разуваев. — Расскажите, в чем дело?
— Мы с Александром Сергеевичем решили организовать детскую киностудию, с целью выявления творческих способностей наших учащихся.
— Что же вас в этом не устраивает, Эвелина Ардалионовна? — удивился Пал Палыч. — По-моему — молодцы!
И все преподаватели, за исключением химички и биологички, у которых на меня был зуб, одобрительно загалдели.
— Во-первых, Павел Павлович, — повысила голос Шапокляк, — Данилов и Рунге не предупредили педсостав о своей самодеятельности, а отсюда не далеко и до анархии… Во-вторых, написанный учащимися, которые у нас не на лучшем счету, так называемый, сценарий не был согласован ни с пионерской, ни с комсомольской организациями.
Литераторша — громадная бабища, которой бы шпалы класть, а не про Пушкина школярам рассказывать — угрюмо кивнула.
— Вот видите! — продолжала накручивать себя Царева. — Экземпляр сценария мне удалось заполучить, и я попросила Раечку его распечатать в нескольких экземплярах.
