Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Теперь и его приглашают в их союз, и как при всяком посвящении его ждет испытание.
— Ваше Сиятельство, человек есть всякий, принявший Святое крещение и верный Господу Богу, своему роду и своим клятвам, соблюдающий свою честь. Поэтому, госпожа, вы — человек. Я готов повторить это перед любым собранием равных.
Уцелевшая половина лица Клары улыбнулась. Адриену показалось, что красивые глаза Юстины блеснули ласковей, чем обычно, и без опаски. Альберта втянула голову в меха и слабо чирикнула; телохранитель знал, что это — смех.
— Я рада, сьер Адриен, что мне есть на кого положиться. Велите подбросить дров в очаг.
Готлинда не была сдобной молодухой, какими обычно представляют кормилиц. Годы ее свежести миновали, она находилась в поре женской зрелости, манеры и черты ее лица были полны достоинства, и она знала себе цену. Герцогу она поклонилась почтительно и плавно.
— Для меня это великая честь, Ваша Светлость.
— Но ты еще не видела ребенка.
— Я видела многих детей, государь, и выкормила их."
"Герцог Бертольф, венценосный владетель Гратена, чей престол в Ламонте, выглядел усталым и был болезненно бледен; странно было видеть таким громогласного, высокорослого и храброго воителя.
— Покажи ей.
Это было вовсе не детское личико. Из обрамления свивальника к Готлинде дернулась морда, складчатые губы обнажили два частокола зубчиков, и выпростались две лопаточки, обросшие кошачьими усами.
— Ну что, возьмешься? — исподлобья, мрачно глядел герцог. — Две марки серебра в год ты получишь, женщина, три льняные рубахи, верхнее платье из шерсти, чулки и сапожки, а сверх того кров, дрова для очага и пищу. Когда окончишь службу, награжу тебя деньгами и скотом.
Готлинда безмолвствовала. Тварь в свивальнике тянулась к ней, шевеля губами и трепеща усатыми лопатками.
— Все, кроме награды, ты получишь сразу, если откажешься — это будет плата за молчание. Но тогда берегись распускать язык, баба.
Голос твари, сперва громкий, ослаб до сипения. Из глубины рта показался… язык? плоский стручок. Голова свесилась набок.
