Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Но Бертольфин, обойдя твердо стоявшего Адриена, свесила голову на грудь, и ее губы скрыли оскал челюстей.
— Зачем ты не прочел начало этого стиха — «Ты говоришь, как одна из безумных»?
— Затем, что его читать не следовало, Ваше Сиятельство.
— Ты учился в монастыре?
— Да, у святого Корнелия в Нордларе.
— Почему не принял постриг?
— Суетный мир позвал меня.
— Ты мог бы возглавлять посольства от государей к государям. Боюсь, сьер Адриен, ты станешь сожалеть, что оказался в Лансхольме. Ступай.
Менее чем за месяц Адриен услышал об Альберте все, что надо было знать.
Дело было зимой. Альберта, закутавшись в медвежье покрывало, сидела на тюфяке у самого камина, и из меховых складок высовывались только темные сухие пальцы и часть вытянутого вперед лица.
Лились благочестивые строки. Изогнув губы и сложив челюсти, как горсти, госпожа отпивала мед с мятой. Она сместилась ближе к Адриену, заметив в книге лист миниатюр. Там были рядами изображены человеческие монстры — псоглавцы, люди с копытами, с лицом на животе, с головами медведей.
— Адриен, — негромко спросила она вдруг, — я человек или нет?
Вопрос был серьезней, чем тот, заданный при первой встрече. Искусство красноречия и мастерство уверток не могли тут помочь. Адриен обратил внимание, что игла в руке Клары дан Рюдль стала двигаться медленней, а Юстина дан Лотьер перестала помешивать питье в чаше. Бертольфин задала свой вопрос в их присутствии — значит, они знали правильный ответ и были связаны с Альбертой узами единодушного согласия.
