Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Браслет у меня, они думали — может, поможет это им как-то. Местные — почти везде — браслет дома Хамара уважали. То ли просто очко играло — связываться.
Рыжая пошла в караул.
Я заснул.
Шум."
"Просыпаюсь. И тут меня отправляют в нокаут какой-то гребаной железякой в челюсть. Отоварили как кота помойного. Все, отключился я тогда, короче.
* * *Утром лежу, руки-ноги связаны, в пасти вонючая тряпка. Челюсть ноет. Нога больная не так подвернулась и тоже ноет. Говно какое. Рядом лежит Рыжая. Той же амуницией опутана.
Вижу, приходят призрачные, а с ними простые тайны.
Я не думал тогда ни о чем. Убьют, и ладно. Я смерти не боюсь, я срать бы хотел на смерть. Подохну, и мытарства мои кончатся, буду тихо гнить, червячков глазами своими подкармливать. Да что мне!
Мне тогда втемяшилось, что ничего я не боюсь и на все забил. Мол, конец так конец. И весь мир я посылаю на… Спокойно посылаю, злости во мне нет, а есть только тупая усталость. Я устал, ребята, мне все равно.
Но зря я это так. Выходит, не совсем одеревенел.
Пришел призрачный, ко мне наклонился и говорит:
— Ты будешь драться с ней, — показывает на Рыжую, — выживет из вас один. И кто выживет, того и отпустим. Ясно тебе?
Тут он вынул тряпку у меня из пасти.
Я гляжу на него, не киваю, ни слова не говорю, даже не мигаю. Пошел бы он, тварь!
— Добавить что-то хочешь?
Я молчу.
— Будем считать, понял. Развяжите его.
И простые таины принялись меня развязывать.
Только тут я сообразил, с кем буду драться. Кого мне надо убить. Как же так? Почему — ее? Почему не кого-нибудь другого? Да я не могу… Я же ее… Мы же с ней…
— Дайте другую! То есть… другого…
Призрачный поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Читает что-то у меня на лице. Ну, думаю, смилостивится. Понял. Смилостивится, да. Не такая же он сволочь бесчеловечная.
— Нет.
— Я не буду драться.
— Будешь. Я сказал «нет» и решения своего не изменю.
Склонился над Рыжей. Тихо спросил что-то. Рыжая, как только у нее вынули кляп, тут же плюнула ему в рожу и крикнула:
— Сука!
Мы поднимаемся.
— Жалко. Мне очень не хочется тебя убивать. Ты… вроде родного. Смешно, Мосел…
— Да. Мне тоже не хочется, Настя.
Нас привели к площадке, посыпанной песком. А песок хоть и заровняли вот только-только, но красные пятна кое-где виднеются. Заставили раздеться догола. Запустили в круг.
Мы убивали друг друга, как умели.
