Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Она выбила мне глаз, и глаз вытек. Потом. А тогда я ее все-таки прикончил. Шею свернул.
И страшное было у меня чувство: я ломаю ей хрящи, она хрипит, мне худо, и надо доделать дело, иначе ослабею и самому каюк. А руки дрожат. Руки мои, хреновы мои руки — дрожат. Рукам головенку ее скручивать не хочется. Рукам хочется жизнь ей оставить, спасти ее хочется рукам. И я даже на секунду ослабил… а!
Убил я ее. Так убивал, будто убивал самого себя. Как будто себя ломал и свое же сердце, говенное вонючее сердце свое, сапогом давил.
* * *Они подрезали мне какую-то мышцу на ноге. В смысле, таины. Я стал совсем хромым. Немощный обмылок. Такого прикончить — только измазаться.
Подрезали и отпустили.
Принялся я скитаться. Большие дороги обходил. Меня бы все-таки прикончил кто-нибудь, как раз жратвы не стало, человеческое мясо в цену вошло. Но я прятался. Находил себе подходящие берлоги. Воровал. Убил одного нашего, отобрал автомат с тремя обоймами. Патроны берег.
Жить бы мне уже не надо, но инстинкт самосохранения работает исправно.
Добрался за неделю до Дацгазага. Город — целый. Как-то обошли его пока. Таинские банды вокруг шастают, а главные силы еще не пришли. Дают пожить чуток. Напоследок. В двух днях пути — вольный город Дуднам. Вернее, все, что от него на хрен осталось. Земля, камень, бронза, живая плоть и странная, стеклом застывшая вода сварены в одном месиве. Был город, а стал узелок из таких струек, которые бывают, когда из пачки нежирного творога содержимое давишь на тарелку… Только очень большие струйки.
А Дацгазаг живет полной жизнью. Гребаные кабаки по вечерам до отказа набиты.
Я мог уйти на Землю. Твою мать, я мог уйти на Землю. И они хотели, чтоб я ушел. Я там лишний. Еще один никому не нужный свидетель протухания их обреченного мира.
Но кем бы я был на Земле? Контракт сгорел, и я нищий. Кроме того, я калека.
