Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Когда долгие, полные животного ужаса крики затихли, на скале не осталось ни тела, ни даже пепла, который бы свидетельствовал, что когда-то в мире существовал человек и волшебник по имени Рене Ле Топьен. Черная сеть растворилась, растеклась по скалам и ущельям, плотно окутав горный хребет, которому отныне было суждено называться Проклятым, а любому, кто поднимет руку на грифона, — мертвым.
Ведьма Шарлиз лежала на земле, ощущая холод камня под щекой и запах своей крови. Чаша мести была сладка и горька, и ведунья выплеснула в нее всю себя.
Очень хотелось спать, и ведьма из последних сил боролась со сном, который должен был подарить ей забвение. Жалобно пищащий птенец вновь оказался рядом, осторожно прижался и, дрожа всем телом, замер. Она постаралась отпихнуть его в сторону, незачем ему смотреть, как грифон разорвет ее. Не вышло. Сил не осталось. Все, что могла лучница, — это лежать на спине, смотреть в безучастное небо и ждать.
Грифон навис над ней, занес лапу… Шарлиз хватило лишь на то, чтобы скривить окровавленные губы в кривой ухмылке.
«Ну же?.. Ну?! Давай, забери тебя бездна!»
Лапа упала, и женщина с удивлением поняла, что она все еще жива.
— Мое племя чтит Закон Равновесия. Жизнь за жизнь. Я заплачу долг, Пряха, — в золотых глазах плескалась магия.
«Слишком поздно!» — хотела сказать она, но проклятый язык не слушался.
Первая капля грифоньей крови упала на лицо Пряхи, и мир померк.
* * *Кристофера д’Эрье обнаружили пастухи, когда тот вышел к одному из пастбищ.
Если бы сейчас кто-нибудь из родственников увидел счастливчика, он бы ни за что не признал в этом замерзшем, грязном и отощавшем человеке Кристофера д’Эрье.
