Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Ночь раскинула свои ватные крылья над долиной речки Вера, мутные воды которой несколькими лигами ниже по течению входили в облый, черный Орис.
На вороном мерине по кличке Щука Гайс подъехал к караулу, повертел перед носом у мятого спросонья офицера Вратной Службы поддельным разрешением Симелета. И выехал из лагеря.
Две двадцатипудовые створки лагерных ворот, что были сработаны из кое-как обструганных бревен лиственницы, тяжело сошлись за его спиной. От этого гулкого звука по спине у Гайса побежали мурашки. Он уже начинал нехотя осознавать, на какую чудовищную авантюру толкают его упрямство, юная дурь, похоть… или все это вместе плюс любовь к стрельбе из лука?
Но повернуть назад означало струсить.
Темпераментно перетянув Щуку хлыстом, он поднял коня в резвый галоп и двинулся по направлению к броду через Веру.
Теплый воздух ласкал лицо и руки, исходила испариной дорога, ночь случилась почти весенняя. Впрочем, вокруг было еще белым-бело от снега.
Казалось бы, какие тут могут быть цветы?
Однако, благодаря мощной дальноглядной трубе, которую Гайс днем одолжил у Нерга, он выяснил: южный берег Веры уже полностью освободился от снега и… кажется, цветет!
Конечно, на таком расстоянии разобрать, есть ли под деревьями фиалки, не получалось, но Гайс был готов прозакладывать ухо Хуммеру, что их там полно."
"Путь до брода занял чуть больше времени, чем рассчитывал Гайс. И не только распутица служила тому причиной — старой военно-полевой истины о том, что ночной путь всегда длиннее дневного такого же, Гайс не знал.
Дорога привела его прямиком к броду. И в самом деле, чем ближе к реке — тем больше проталин. А на этих проталинах…
Но напрасно Гайс уминал коленями прелую перину коричневых прошлогодних листов, обшаривал поляны, щелкал огнивом, таращил в сумрак глаза.
Рослый, крепконогий и усердный в работе мерин Щука, вопреки своему речному имени, входить в воду не желал категорически — сначала были уговоры, потом хлыст.
Даже сухарь, найденный Гайсом в нагрудном кармане, делу не помог.
