Я смотрю на необычную угрозу — серо-голубую акулу с тонким и гибким телом, размер которой сложно оценить. Акула скользит в воде так медленно и ритмично, будто выполняет самое простое из всех упражнений — словно она знает, что больше не имеет времени на свои маневры.
Такое впечатление, что это судно недавно стреляло из пушек против ветра, и на паруса неровно осела пороховая гарь. Пушки на нем были. Аж два фальконета трехфунтовых. И девять человек команды. Само собой, сражаться с нами они не отважились. Стоило нам поднять французский флаг, как на гибриде опустили латинский парус, а потом убрали прямые, оставив только блинд, чтобы держаться на курсе.
Капитан не стал дожидаться, приплыл на своей рабочей четырехвесельной шлюпке. Это был пожилой коренастый альбинос с бледно-голубыми глазами и красными белками и бледной тонкой кожей не только на лице, но и на руках.
— Ты наемный капитан? — поинтересовался я на валлийском языке.
— Да, — после паузы подтвердил альбинос и опять заалел щеками.
Есть люди, которые краснеют, когда врут, а этот, видимо, краснел, когда его ловили на правде.
Из грузовых документов следовало, что судно перевозит сто восемьдесят тонн кокса из уэльского Кардиффа в английский Плимут. Насколько я знал, в Плимуте не выплавляют чугун, а местным кузнецам в таком количестве кокс не нужен.
— Кому в Плимуте понадобилось столько кокса? — спросил я.
— Пивоварам, — ответил валлийский капитан.
— А зачем он им? Фильтровать пиво? — удивился я.
— На коксе сушат и разогревают солод. Он делает пиво прозрачным и мягким и не придает неприятный запах, как обычный уголь, — рассказал альбинос.
— Раньше сушили и разогревали на соломе, — припомнил я.
— А где ее столько взять?! Все хотят пить пиво каждый день, а поля отдали под пастбища для овец. Английские шерстяные ткани в большой цене, — объяснил он.
Я представил, как какой-нибудь историк в двадцать первом веке строчит диссертацию о влиянии цен на шерстяные ткани на добычу угля и выработку кокса и при этом потягивает прозрачное и мягкое пиво.
