Я смотрю на необычную угрозу — серо-голубую акулу с тонким и гибким телом, размер которой сложно оценить. Акула скользит в воде так медленно и ритмично, будто выполняет самое простое из всех упражнений — словно она знает, что больше не имеет времени на свои маневры.
На голове шапка, похожая на тюбетейку, сшитая из двух красных и двух черных клиньев полотняной материи. Поверх рубахи на нем поношенный, плотно облегающий торс, темно-зеленый дублет с рукавами до локтей и длиной до середины бедер, с расстегнутыми костяными коричневыми пуговицами. Штаны черные, из полотна, и на бедрах заеложенные до блеска. Такое впечатление, что о штаны постоянно вытирают жирные руки. Чулок нет, обут в сандалии. Не знаю нынешней моды, но от одежды бородача разило историческим нафталином.
Раньше на больших испанских кораблях было по два капитана — капитан-командир и капитан-судоводитель, которого принято называть мастером.
Позади этих двух, на удалении метра три и более, стояли небольшими группками еще с дюжину мужчин разного возраста и социального положения, как догадываюсь, офицеры, а на самой верхней палубе кучковалось человек десять мужчин, женщин и детей, судя по одежде, людей не благородных.
— Добрый день, синьоры! — поднявшись по трапу, поздоровался я на испанском языке с капитанами и, приподняв мокрую шляпу, представился: — Дон Александр де Путивль.
Решил опять стать русским, потому что не знаю, с кем сейчас воюет Испания.
Молодой капитан-командир легонько кивнул и произнес:
— Дон Диего Рамирес де Маркес.
— Педро Пинильос, — буркнул второй еле слышно, чтобы при желании я смог не услышать простолюдина.
Я услышал, что подтвердил, еще раз приподняв шляпу."
"— Вы не поверите, но чертовски рад нашей встрече! — искренне признался я.
— Да, в это трудно поверить, — улыбнувшись, отчего лицо потеряло половину надменности, сказал дон Диего де Маркес. — Чей ты подданный и как здесь оказался?
— Я из Московии — есть такая страна на северо-востоке, на границе с татарами. Слышали о такой? — произнес я.
— Что-то слышал, — ответил капитан-командир. — Там очень холодно, вроде бы, да?
Примерно такие же сведения о России будут и у большинства испанцев в двадцать первом веке.
