Автор
Йори. Четыре года назад — Костя отступает шагом, сует руки в карманы брюк и раскачивается, словно маятник, объясняя свою неприязнь. А я только кивал, точно так же как минуту назад, заставляя себя верить в его слова о том, что "ничего не может быть", и даже когда до этого — "я просто почувствовал одиночество"....
Не хочу даже слышать, как она плачет, тем более вот так сходу осознавая, что их причина — я сам, человек, который обещал ее оберегать и защищать. — Ты нужнее всех на свете. Но…
Почему всегда должно быть какое-то «но»?
Стоп, Андрей, но ведь и ты сам без него не обошелся.
— Я не уверена, что человек, который мне нужен и человек, который смотрит на меня и не видит — один и тот же Андрей. Не уверена, тот ли это Фенек, которому я отдала бы все, не задумываясь, до последнего, что у меня есть. Потому что тебя… прости, я не знаю.
Она вроде не говорит ничего такого. Просто спокойно, с мокрыми дорожками на щеках, говорит мне: «Пошел ты на хуй». Гоорит как-то спокойно, без обреченности, которая бывает у женщин, устраивающих показательные сцены прощаний, в душе надеясь, что мужик прогнется и побежит ее останавливать. Моя выдумщица говорит так, словно ей плевать — пойду я за ней или нет, будем ли «мы» существовать после этого разговора или так и останемся случайными знакомыми, которые случайно пересеклись — и разбежались в разные стороны, вычеркнув друг друга легкой рукой и без сожаления.
И я запросто, словно Йори уже вышла и щелкнула замком, могу представить жизнь без нее. Потому что для меня почти ничего не изменится: солнце будет вставать там же и уходить за тот же горизонт, я буду ходить на работу, отводить Сову в детский сад, готовить дурацкие кексы и поделки на выставки детского творчества. Все будет так же, как было до выдумщицы. Кроме одного.
Не будет ее самой. Она останется где-то там: в своем маленьком городке у черта на рогах, в своих книгах и выдуманных историях, о которых может рассказывать часами.
— Я кругом виновата, ты прав, — соглашается Йори. Пытается улыбнуться, сохранить лицо, но и эта маска быстро трескается, обнажая болезненную грусть. — Я всегда все делаю невпопад: не умею разговаривать, боюсь трудностей, убегаю вместо того, чтобы сражаться.
Она все же находит силы на улыбку, но лучше бы и дальше продолжала грустить, потому что эта эмоция режет меня по самому нутру, проходит через сердце натянутыми струнами, и больно так, что хочется просто закрыть глаза — и вырвать из памяти весь сегодняшний день. Как испорченный рисунок из альбома, чтобы начать все с чистого листа.
— Просто я не знаю, как нужно.
