Автор
Йори. Четыре года назад — Костя отступает шагом, сует руки в карманы брюк и раскачивается, словно маятник, объясняя свою неприязнь. А я только кивал, точно так же как минуту назад, заставляя себя верить в его слова о том, что "ничего не может быть", и даже когда до этого — "я просто почувствовал одиночество"....
— Ты не хочешь уже выздоравливать, а? У нас вроде как планы были на ближайшее время, забыла?"
"— Помню, — очень тихо, почти одними губами, говорит Йори.
Я принес кое-что, и держу эту штуку в кармане с того дня, как моя выдумщица попала в больницу. Честно говоря, никогда не придавал значения этим вещам, потому что романтиком никогда не был, но все равно хочется, чтобы хоть что-то у нас было как у всех парочек.
Парочек, блин. Кто бы сказал, что в моем лексиконе появятся такие слова — я бы его на смех поднял.
— Рано же еще, — снова шепчет она.
— Ничего не рано, считай, что я встал на одно колено и сказал романтическую фигню. А в ЗАГСе надену обычное, как положено. — Я понимаю, что ждать от больной женщины осмысленных реакций — глупо, но почему она опять плачет? А меня тянет смеяться, так смешно Йори морщит нос.
— Это просто… выходит соль, — улыбается она, и я, плюнув на все, забираюсь к ней на больничную койку.
— Ну раз соль, то ладно.
Глава пятьдесят шестая: Андрей
Я забираю ее из больницы через четыре дня, когда проходит кризис и температура падает до комфортной, хоть врачи настаивают, чтобы Йори побыла под строгим надзором хотя бы до конца недели. Но мы наступаем единым фронтом: я говорю, что уже просто подыхаю без своей женщины рядом, Йори клянется соблюдать постельный режим и все рекомендации, а Сова…
Сова удивляет нас обоих, хоть мы оба делаем вид, что ничего такого не произошло, когда она строго смотрит на пожилого врача и так же строго заявляет:
— Я сама буду за ней ухаживать, дядя доктор.
В этом мы с ней точно одна кровь: мне тяжело признаться в любви, и я нахожу для этого другие слова, а Совушке тяжело выразить свои чувства простыми словами, поэтому она делает то, что умеет и может — она заботиться о «своем человеке».
И все потихоньку идет своим чередом: Йори выздоравливает, Соня поит ее чаем, а я впервые в жизни лечу с работы домой, словно ненормальный. Лечу в дом, где есть ужин, уют и тепло, где Сова прилежно учится писать в своих первых тетрадях, а Йори кочует с ноутбуком по всей квартире и вся увлечена новым романом, о котором иногда трещит просто без умолку.
