Автор
Йори. Четыре года назад — Костя отступает шагом, сует руки в карманы брюк и раскачивается, словно маятник, объясняя свою неприязнь. А я только кивал, точно так же как минуту назад, заставляя себя верить в его слова о том, что "ничего не может быть", и даже когда до этого — "я просто почувствовал одиночество"....
Может быть, парнокопытное протянуло руки?
Представляю эту ситуацию — и в груди противно клокочет… Нет, не злость. Злился я минуту назад, да и то не так, чтобы сильно. Сейчас я чувствую себя запертым в клетке львом из басни Крылова, у которого отобрали любимую собачку и демонстративно издеваются над ней прямо перед его мордой. И хоть зубы об прутья выломай — ни хрена не сделать.
Лучше думать, что моей выдумщице просто нужно остыть. Ситуация не то, чтобы штатная. Йори запросто могла накрутить себя — женщинам это свойственно, а у этой так вообще «пунктик» на том, чтобы не обидеть меня случайным словом.
Хорошо, что завтра воскресенье, у меня нет эфиров и я смогу компенсировать неожиданную бессонницу лишним часом в постели. К счастью, Сова уже доросла до того возраста, когда и сама не прочь поваляться часов до девяти, а если сильно повезет, то и до десяти.
Так что можно сделать себе чашку чая, достать из холодильника сырную палочку и повтыкать в телевизор.
Я успеваю сделать второе и третье, когда в дверь звонят. В десять часов вечера — это точно не визит вежливости кого-то из моих знакомых или коллег. Да и не успел я завести на новом месте таких людей. Так что даже не пытаюсь угадать — уверен, поздний гость меня удивит. В хреновом смысле этого слова.
На пороге стоит Лена.
Заплаканная, с черными «озерами» туши под глазами, с несимметрично припухшей верхней губой. Снова закачивала туда салонную дрянь и снова неудачно? В прошлый раз это была трагедия столетия.
— Ты в курсе который час? — Окидываю ее взглядом, вздыхаю, потому что возле ее ноги стоит спортивная сумка. Та, с которой Лена приехала в Питер, только заметно похудевшая. Кстати, один баул так и остался у меня, и почти две недели бывшая о нем не вспоминала. Видимо, там что-то не особенно важное.
— Андрей… — Лена громко шмыгает носом и прикладывает к кончику носа мятый носовой платок. — Я… я…
Хлопает ресницами, пытается стереть тушь, но вместо этого растягивает черные кляксы почти по всему лицу, отчего то становится похоже на маску кровожадного туземного божества. Вроде горе у человека, а мне ржать хочется. И зло шутить.
— Мне больше не к кому пойтииии… — Лена начинает реветь. Не плакать, а именно реветь, как белуга. Громко и выразительно.
