В днотонном звуке и то пиликал, то затихал призывный сигнал, подталкивая к ответу. Клава же смотрела в экран, где стрелочка указывала точку входа для ответной реакции на это необычное требование. Тайна формулы любви скрывалась за этим незаметным кодом.
– Видела несколько раз и была представлена, не более. Господин Лощинский является адвокатом одного из моих мемуаристов, и когда мы работали с Константином Власовичем, Лощинский приезжал к нему по их приватным юридическим делам. Там нас и представили друг другу. И там же мы виделись мельком еще пару раз за время нашей работы с Константином Власовичем.
– И больше вы с ним нигде не пересекались и не встречались?
– Так-так-так, – задумалась Клавдия, припоминая. – Мы вот недавно совсем виделись. Мельком.
– Да, – улыбнулась она, мысленно похвалив себя. – Точно, вспомнила. Позавчера, во вторник, я ездила на встречу с одним из фигурантов мемуаров Эльвиры Станиславовны, на которого она ссылается, так сказать, взять свидетельские показания по теме, чтобы он подтвердил или опроверг ее рассказ. Очень милый и интересный человек.
– Скажите, Клавдия, передавал ли вам господин Лощинский какие-нибудь документы? – очень внимательно всматриваясь ей в лицо, спросила мадам Карно.
– Нет, – сразу ответила девушка. – Я к нему ни за какими документами никогда не обращалась. Да мы и не разговаривали, в общем-то ни разу, так, здоровались, и всё.
Мадам Карно перестала сверлить жестким взглядом лицо Клавдии и посмотрела в окно, о чем-то сосредоточенно думая.
– Хорошо, – вздохнула она и снова посмотрела на Клавдию, – мне придется спросить прямо: попадали ли вам в руки каким-нибудь образом документы и бумаги, имеющие непосредственное отношение ко мне?
– Нет, – в недоумении уставилась на мадам.
Анжели Карно снова погрузилась в размышления. Клава ждала, чувствуя, что происходит что-то очень значимое, странное и, скорее всего, не несущее ничего хорошего лично для нее. Почему-то ей так подумалось и стало тревожно, вынуждая нервничать.
