Автор
В Формуле одиночества Марина погружается в ночной мираж - бескрайнее море, захватывающее жаром и чуждым спокойствием. Плавание по белому песку под лазурным небесным сводом привносит острое ощущение разлуки, когда каждое движение кажется последним. Тихие облака не могут утешить от жары и одиночества, заставляя думать: где-то в голове должна была бы быть мысль о кондиционере......
– Прости, я не знала. – Марина заметила, что глаза у журналиста покраснели. – Ладно, так и быть, выпьем вечером чайку, поговорим... – И пожала ему руку. – До встречи, Ванюша.
– До встречи, – эхом отозвался он и направился к машине. Открыв дверцу, снова окликнул ее: – Марина Аркадьевна!
Марина остановилась на верхней ступеньке и молча посмотрела на него.
– Спросите у Ольги Борисовны, на какие средства она выстроила себе квартиру в Москве. – И, не дожидаясь ответной реакции, сел в машину и захлопнул дверцу.
С ошеломленным видом Марина наблюдала, как иномарка рванулась с места, оставив после себя сизое облачко выхлопных газов.
Собачонка взвизгнула, залилась пронзительным лаем, вспугнув воробьев.
Марина вздохнула и открыла дверь, над которой висела табличка «Приемный покой».
* * *
Ольга Борисовна против ожидания выглядела вполне сносно. Иными словами, она совсем не походила на изможденную страданиями даму. Напротив, ее глаза оживленно блестели, и она бойко щебетала о чем-то с упитанным мужчиной средних лет в круглых, как у Гарри Поттера, очочках.
"Убогую больничную обстановку Ольга Борисовна скрасила, как могла, красивым постельным бельем, дорогим пледом и телевизором на прикроватной тумбочке, которую для удобства перенесли к окну. Вторая тумбочка стояла у изголовья кровати, и Марина заметила на ней одну из семейных реликвий – дорогую китайскую вазу.
Марине захотелось распахнуть окно, но мачеха боялась сквозняков и страшно сердилась, если в доме открывали окна.
