— Где взяли соусник?
— В буфете в проходной комнате, там много серебра хранится: ножи, ложки…
— Когда в детскую заходили?
— Вот еще! Что там делать…
— Кого-нибудь видели около комнаты?
— Видела! — торжественно заявила добрая тетушка. — Вот как раз Сенька и его пигалица из детской выходили. Еще подумала: что-то у них вид такой подозрительный, будто нашкодили. А это вот, значит, что натворили!
— Откуда же вы знаете, что убийство произошло именно в детской? — мирно спросил Родион.
Начкина стала оправдываться, запуталась и от испуга пустила слезу. Утешать Родион ее не стал, а, наоборот, строго одернул:
— Оставьте эти игры… Мне надо знать, в котором часу вы заметили Кряковых.
— Так… это значит, да около трех, не иначе. Ох, какой негодяй! И жена его змеюка.
Оставив Алоизия бумажным шарикам, а его мать притворным слезам, Ванзаров покинул гостевую комнатку. В соседней под замком держали очаровательных супругов.
Пока дозорный возился с замком, Родиона пробрало безумное искушение: а не попробовать ли плетку в самом деле? Когда еще доведется испытать сильные средства, заставляющие говорить правду. Ох, как соблазнительно. Не сладость жестокости, а безнаказанность. Узнать, каково это: выбить признание, но остаться безнаказанным. И жутко, и приятно. Искушение, одним словом.
Но герой наш тем и отличается, что умеет остановиться у последней черты и не проверять крепость законов бытия. Быть может, скучно? Быть может. Что поделать. Героя не выбирают. Им становятся.
Пока мы тут заболтались, Ванзарова встретил дружный восторг семейства.
— Родион Георгиевич! — всплеснул руками Семен.
— Как мы вам рады! — подхватила его Дуся.
— Умоляем, спасите нас!
— А то держат, как в Бастилии!
И все такое прочее. Родион предпочел выждать, пока иссякнут жалобы, и милостиво обещал замолвить словечко перед Сундуковым.
— Только при одном условии, — добавил он.
— Мы согласны! — заулыбался Кряков. — Для вас — что угодно!
— Меня интересует всего лишь правда.
Кажется, Семен ожидал чего-то более любопытного:
— Правда? И зачем вам какая-то правда?
— В свободное от золотых рудников время я служу в Департаменте полиции. В самом страшном его подразделении — сыскной полиции. И не просто в сыске, а в особом отделе, занимающемся только самыми тяжкими преступлениями.
Супруги переглянулись, надеясь, что это дурной розыгрыш. Нет, все было на самом деле. Реальность повернулась отвратительной рожей. Впрочем, не такой уж отвратительной.
