Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
– Мне очень жаль, дорогая…
– Это была собака моей мамы, – проговорила Мэгги бесцветным голосом. – Моя мама меня очень любила, а теперь у меня от нее ничего не осталось.
«Твоя мама тебя любит», – думала Шарлотта, но именно эта любовь заставляла ее держать рот на замке.
Шарлотта жестом отпустила горничную. Та встала, молча кивнула и направилась к дому. Мэгги же крепко обнимала гончую. Собака лежала, положив голову на вытянутые лапы, и казалось, что она просто отдыхала.
– Ты сделала ее счастливой, – сказала Шарлотта.
Глаза Мэгги наполнились слезами, и она, заморгав, молча кивнула. Шарлотта же продолжала:
– А ты знала, что это я дала Капитану это имя? – Придвинувшись к Мэгги, она приняла свою любимую позу – подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.
– Вы, тетя?.. – удивилась Мэгги. – Но ведь это была мамина собака… – Тут из ее глаз выкатились слезинки, и она тихо всхлипнула.
– Эта собака очень любила твою маму, – проговорила Шарлотта, тщательно подбирая слова, – но на самом деле она была моей собакой.
– А что, если она хотела поехать с вами? – спросила девочка.
– Нет, не хотела. Ей нравилась та жизнь, которую она знала. Но я приезжала ее навещать, когда могла.
Мэгги повернулась к Шарлотте и посмотрела ей в лицо.
– Почему вам надо было уезжать?
На этот вопрос Шарлотта не знала ответа. Но каждый раз, когда она уезжала, ей было все труднее это делать, а барьеры, препятствовавшие ее очередному возвращению, казались все выше. И еще – молчание ее родителей, боязнь разоблачения, страх, что кто-то определит, что Шарлотта Перл и Шарлотта Перри – одно и то же лицо. Был также и вопрос, который она не знала, как задать. «Мэгги, ты бы хотела, чтобы я осталась?»
Во дворе послышались шаги, и Шарлотта подняла взгляд.
– Колин мне сказала, что произошло. Мисс Мэгги, примите мои глубочайшие соболезнования."
"После этих слов Мэгги, наконец, выпрямилась и заплакала уже по-настоящему, изливая в слезах всю боль детского сердца. Шарлотта плакала вместе с ней, оплакивая каждый упущенный день, каждый день, прожитый ею вдали от дочери.
Ближе к вечеру они собрались за конюшней, чтобы похоронить гончую.
