Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
– А что, если этот кто-то попросил ее уехать? – осторожно спросил Бенедикт.
И он тут же поморщился. Ох, это был неправильный вопрос. Вопрос, вызвавший новые потоки слез. Черт возьми, что он знает о том, как говорить с десятилетними девочками?
Бенедикт стал хлопать себя по карманам, пока не нашел носовой платок – свой последний. Ох уж эти женщины семейства Перри, на них носовых платков не напасешься…
Он присел и положил платок на ковер перед камином, рядом с Мэгги. Потом сел рядом и вновь заговорил:
– Знаешь, путешествуя, я встречал много разных людей.
Сопение прекратилось – очевидно, Мэгги взяла его носовой платок. Весьма довольный таким результатом, Бенедикт продолжал:
– И эта дочка всегда хотела вернуться домой, но она знала, что сможет больше помогать своей семье, оставаясь там, где она находилась. Она посылала им деньги, продукты и другие вещи, которых им не хватало.
– Но одна же из сестер осталась…
– Просто ей повезло больше, – сказал Бенедикт. – Но, с другой стороны, уехавшая сестра повидала много нового и много узнала о разных уголках света, так что, может быть, ей тоже кое в чем повезло. И, следовательно, обе они находились именно там, где им нужно было находиться.
Мэгги долго молчала, потом тихо сказала:
– Мистер Фрост, вы все это придумали.
Бенедикт же вдруг уловил в голосе девочки интонации Шарлотты – смесь веселья и некоторого раздражения. Он усмехнулся и проговорил:
– Да, возможно. Но ведь хороший рассказ, верно?
Мэгги опять надолго умолкла. Потом вдруг спросила:
– Вы думаете, так бывает? Неужели человек может любить тех людей, от которых уехал?
– В некоторых случаях это именно так, – ответил Бенедикт.
– В моем случае? – прошептала Мэгги.
– Совершенно верно.
– А в вашем? – неожиданно спросила девочка.
– Ну… не знаю. – Бенедикт смутился. – Видишь ли, у меня только одна сестра, так что эта история к нам не подходит. У нас с ней – совсем другой случай."
"Бенедикт вздохнул и надолго задумался. Он привык сам о себе заботиться еще с двенадцатилетнего возраста, но никогда не ожидал заботы со стороны Джорджетты. При этому ему хотелось, чтобы его единственная родственница чувствовала, что может на него рассчитывать.
