Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
– Видите ли, я лишился зрения всего лишь четыре года назад, и мне не хватает подробностей…
Она снова к нему приблизилась.
– Да, действительно, я ведь дала вам неполную картину, только контуры – и никаких красок.
– Вы говорите, как художник.
– О боже, нет, конечно! Но я довольно много времени провела среди этих ветреных созданий. – Шарлотта откашлялась. – А вы интересуетесь искусством? То есть раньше интересовались?
– Не больше, чем все остальные люди. Но теперь живопись для меня потеряна. Хотя… Если договориться с каким-нибудь другом, чтобы он отвлек смотрителя музея, то я еще смогу получить удовольствие, проводя пальцами по скульптуре.
Собеседница закашлялась, потом со смехом сказала:
– Что может быть большей честью для скульптора, чем знать, что его шедевр ощупывают.
Бенедикт тоже рассмеялся. Шарлотта же подошла к нему еще ближе и остановилась с ним рядом.
– Никто из нас не художник, – сказала она, – но думаю, вас вполне удовлетворит мое описание комнаты.
– Я тоже так думаю, – кивнул Бенедикт.
– Но с чего бы начать? – Шарлотта снова кашлянула. – Так, умывальник – из темного орехового дерева. Сверху на нем есть царапины, в том месте, где множество раз ставили кувшин и двигали таз, когда наливали и выливали воду. Драпировки на окне – оливковые, из окна же открывается вид на земли нашего соседа Селвина. Мы находимся на краю вересковой пустоши, а у Селвина есть прекрасные пастбища.
– Кто такой этот Селвин?
– Эдвард Селвин – местный сквайр.
Бенедикт вытянул руку и нащупал кроватный столбик.
– А кровать? Как она выглядит?
– Покрывало на кровати – лоскутное, с цветочным орнаментом, светлого шелка. Остов кровати – из такого же темного ореха, как умывальник, но в лучшем состоянии. А кроватные шишечки часто полируют.
Бенедикт с трудом удержался от улыбки.
– Вы имеете в виду – на столбиках со стороны изголовья?
– Да, конечно. Что еще я могла иметь в виду?"
"– Не могу себе представить, – отозвался Бенедикт. Он вдруг понял, что ему очень хотелось провести пальцами по лицу Шарлотты. Словно она была той самой скульптурой, которую он с удовольствием бы ощупал в музее. Но если бы он начал к ней прикасаться, ему бы не захотелось останавливаться.
