Автор
Инженер Джордж Фицжеральд создает странный фотоаппарат, способный запечатлевать не просто изображения, а человеческие души. Основываясь на древних верованиях индейцев, он верит в магическую силу фотографии. Его изобретение становится орудием, способным изменить судьбы людей и пересечь...
– У тебя ее типаж, – Валик не повернулся, только плечи вспучились верблюжьими горбами.
– Чей?
– Таськин. Мы болтали иногда. Хорошая девчонка, не гордая.
Прозвучало упреком. А Елена разве гордая? Ничуть.
– Она в прошлом году была… до тебя. Показать?
– Нет.
– Иди сюда, – он не глядя вытащил из-под стола табурет. – Садись.
И совсем не похожа. Таська – Анастасия или Таисия? – невзрачна, как моль после стирки. Она теряется в складках ярко-желтого платья, и даже причудливая прическа – парик? – не спасает.
– Ей нечего было ловить, я так и сказал, – Валик вываливал слова по слогам. – Но она надеялась. Девочка из ниоткуда. И пропала в никуда…
– Может, не пропала.
– Может, – он перелистнул снимок. – Она у меня жила. Просто жила, ничего такого.
Складки кожи на шее Валика краснеют.
– Я ей работу подыскал. Нормальную. А она вдруг в отказку. Ей Мымра, видите ли, пообещала светлое будущее. В Австралии. Ближе не нашлось, да?
Слова сыплются, но Елена не слышит. То есть как бы слышит, но не желает понимать, за ними ведь пустота и зависть. Валик вообще Динку любит, ради нее старается, страшилки сочиняет.
– А может, она и вправду в Австралии? – Глаза у Валика невыразительные, как объективы его камер.
Поэтому и фотографии пустыми выходят. Валик не умеет видеть по-своему.
– Писать не пишет, потому как задолбал я ее?
– Наверное.
Валик хмыкнул.
– Вот что мне в тебе нравится, Ленка, так полный пофигизм. Хотя ты права. Какая разница, где Таська? Кто она мне? Никто. И ты никто. Так что, если хочешь домой валить, вали. Держать не стану. Но если вдруг в Австралию соберешься, пришли открыточку. Ну чисто на добрую память. Лады?
В его просьбе были и насмешка, и заискивание. Елена кивнула: в мыслях ее не осталось места открыткам, там жила необходимость возвращения, и не столько на съемную квартиру, пропахшую Динкиными духами и захламленную Динкиными вещами, сколько в тихую пристань Дмитрия.
Этот адрес она и назвала таксисту, типу на редкость разговорчивому и оттого неприятному. По дороге он рассказывал про жену, детей, гастрит, солнечные бури и глобальное потепление. Елена слушала, желая как можно скорее очутиться в квартире.
Дверь оказалась заперта.
Елена звонила. Стучала. Скреблась.
Устала. Села на коврик и, обняв колени, приготовилась ждать."
"А если Дмитрия нет дома? Но проверить просто. Елена набрала знакомый номер.
– Привет, – сказала она, когда установилось соединение. – Я приехала, а тебя нет.
– Меня нет, – отозвалось эхо его голоса.
