Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Кем он себя вообразил? Телохранителем? Спасателем? Героем? Да он просто мальчишка, который играет во взрослую игру. Он толком-то не видел, чем эти игры чреваты.
Мертвецы уходят. Живых корежит. Одни сходят с ума и запираются в табакерках лечебниц, другие сбегают в новую жизнь, третьи спиваются.
А ведь смерть – самый честный выход, просто она никогда не разговаривала с Дашкой напрямую.
– Эй, что с тобой? Ау… – Артем потянул фотографию. – Отдай это мне."
"Дашка ее держала обеими руками. Держала? Когда она вообще прикоснулась к снимку? Но подушечки ощущали ноздреватую поверхность, сквозь кожу впитывая черно-белые цвета.
– Отдай, – повторил Артем. – Будь хорошей девочкой.
– Это мое.
– Твое, твое. Я просто гляну. И отдам. А ты бы позвонила… кому-нибудь.
Знает? Конечно, знает. Он же репортеришка. Ловец жареных фактов и нырец за сенсациями. Но звонить Дашка не станет. Она сама во всем разберется.
Именно так.
Маски со стен смотрели недоверчиво. Ну их к черту. И нервы тоже.
Елена бежала по ромашковому полю.
– Леночка! Леночка! – Динка стояла, отделенная чертой горизонта, и махала руками.
Какая она нелепая!
Толстая-толстая! И лицо как блин, с пятнышками угрей. Елена послала Динке воздушный поцелуй. Пусть ее… Лене хорошо. Ей давно не было настолько хорошо! Еще бы до солнца добраться. Оно тоже на ромашку похоже, вон, лучики-лепестки расправило, готовясь обнять.
– Ленка! Проснись!
По лицу шлепнуло мокрое и скользкое, и Елена с визгом вскочила.
– Проснись, говорю, – Динка вытерла руку о Еленину блузку. – Полчаса добудиться не могу. Уже думала, что каюк тебе, подруга.
В глазах Динки не было сочувствия – скука и раздражение. А под глазами, припудренные желтушным тальком, лежали мешки.
– Ты мои вещи не трогала? – поинтересовалась она, приблизив лицо вплотную к Елениному.
– Н-нет. Убрала только.
– Да ну?
Кожа лоснится. Еще год-другой и увянет, только Динка не умеет о будущем думать. Зачем, если ей и в настоящем хорошо?
– Нечего разбрасывать! – Елена стерла воспоминания о пакетике с белым порошком. – Свинарник, а не квартира! Захочешь кого пригласить…
– Кого, Ленусь? – Динка отодвинулась. Поверила? Скорее да, чем нет. Убедит себя, что дозу где-то в другом месте посеяла.
– Кого-нибудь.
Неприятно удивила слабость. Елена ведь выспалась.
