Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Легла рано, встала… встала поздно – взгляд на часы подтвердил, что полдень скоро, – а все равно спать хочется.
– Лен, а Лен, чай пить будешь? У меня цейлонский. Настоящий. С Цейлона привезенный, – Динка смотрела ласково. С чего это вдруг?
Раньше проще: квартира пополам, остальное – врозь. И не надо бы соглашаться на предложение, но Елена кивнула. Чаю хотелось. И непременно сладкого, чтобы не с заменителем, а с настоящим, свекольным сахаром. Бабка его в банке поллитровой держала, зачерпывала экономно, боясь рассыпать желтоватые крупинки.
– Не, подруга, с тобой явно что-то не то, – Динка провела ладонью перед глазами. – Ширнулась?
– Я?
– Ну не я же, – Динка загоготала, но как-то натяжно. А Елена с удивлением обнаружила, что сидит на кухне, что в руках ее огромная пластиковая кружка с надписью «Хелен» в окружении стразов. Некоторые выпали, совсем как зубы у старухи. И дырки остались неприятные.
– Если чего, то свистни просто. Прикрою.
Ну да. Валику моментом доложит, а тот и Мымре. Мымра же… Мымра ничего не сделает, потому как сама с Еленой сделку заключила. Так что может Динка со своими фальшивыми любезностями лесом катиться.
Динка осталась на месте, сидела, курила, стряхивала пепел в кружку с «настоящим цейлонским» и ждала новостей, как гиена падали. А не дождавшись, забросила крючок.
– Тут слушок пошел… проект на носу… тебе Мымра ничего не говорила? Ну… вы же с ней подружки теперь?
– Неужели?
– Вас Валик видел.
А вот это что-то новенькое. Про заграницу Мымра ничего не говорила.
– Не знаю. Она просто сказала, что есть работа. Для меня.
– Ага, – Динкино «ага» ни к чему не обязывало, но служило лишь для заполнения паузы в разговоре.
– А что Валик еще говорил?
Динка могла бы фыркнуть. Или встать, выйти, оставив Елену наедине с вопросами. Или еще что-нибудь придумать мелкопакостливое. Но она откинулась, затянулась и вместе с дымом выдохнула:
– Что билет в один конец.
А чай не сладкий, с заменителем, сколько ни сыпь, не сладкий. Сахар – вот правильное наполнение. И батон с маслом. Темная корочка, крошащаяся мякоть и куски сливочного масла…
– В прошлом году была одна вроде тебя. Тихая. Подрабатывала на подхвате, не своя, не чужая. А Мымра вдруг в ней звезду узрела.
Злословит. Динка чай пьет с сахаром. И батоны ест. Потому что дура и на таблетках сидит.
