Женушку новоиспеченную распечатал, а там трупный холод.
— Настрадался, Джекушка, — надувает губки, ахает.
— Так поначалу думал, разогрею. Потом понял — бревно не оживить. И жалко болезную стало. Дома вроде комфортно, жратва всегда есть. Привык, — вздыхает. — Даже не упрекал ее. Требований не выставлял. Решил, лучше лыбу давить, чтоб нытья не слышать. А то слово не так скажешь, в момент истерика. Сразу спрашивает, как вину загладить. С глупыми разговорами пристает.
— Три года терпел, — говорит трагическим голосом.
— Сам знаю, давно фарс этот кончать надо. Только не могу же я без компенсации остаться. Пока прикидываю, как на ее имя кредит побольше взять. Да так оформить, чтоб я не при делах был. Хоть бабок с нее поимею. Пусть расплачивается. Столько лет меня изводила зараза.
— Вот это правильный подход! — берет в руку его член. — А уж как в банке нашем народ обрадуется, когда ущербной не станет.
Дальше снова их секс».
Я не вырвалась из прошлого. Нет. Оно все это время ходило за мной. Я все та же дочь алкоголиков. Предмет насмешек. Школа давно в прошлом, а ничего не изменилось. Пока смотрела, я несколько раз хотела убежать. Разбить монитор. И продолжала жадно с большой долей мазохизма поглощать убийственные кадры.
Моя идеальная жизнь с каждым фрагментом окрашивалась в уродливые оттенки. Правда. Сейчас это слово звучит пугающе. Страшно. Мою жизнь расплющивает локомотив. Безжалостно сминая все, что я любила. Все, чем жила.
Больше нет воспоминаний — это все ложь. Нет жизни. У меня ничего нет. Я никому не нужна. Пустое место. Нет, хуже. Мусор. Предмет презрений и насмешек.
Нет слез. Нет истерики. В голове пустота. Пустыня. Опустошение. Продолжаю смотреть в одну точку. На остановившийся кадр с искаженным лицом существа некогда бывшего моим мужем. Вся моя жизнь уместилась в несколько кадров. Уродливых. Отражающих всю суть моего существования.
— Падшие самки, — раздается голос за спиной.
Я даже забыла, что нахожусь в помещении не одна. Все потеряло смысл. Я больше не ощущаю себя. Не вижу будущего. Кажется, во мне сгорело все. Осталась пустошь. Без чувств. Эмоций. Целей.
— Что? — бросаю глухо. Сдавленно. Способность мыслить, пока не вернулась.
— Бросаются на низшего самца. Расстилаются. А у него ведь огрызок между ног. И тем пользоваться не умеет. Ничтожество, — презрительно фыркает.
— Хочешь им помочь? — горько усмехаюсь. — Вперед. Покажи как надо.
— Нет, — подходит ближе. Ощущаю горячее дыхание на затылке. — Я не распыляюсь на случайные связи.
