Особи, как Джек и те самки, наслаждаются грязью, — наклоняется еще ниже, трется носом о мою щеку. — У них природный инстинкт измазать того кто чище. Утянуть к себе на дно. Им не удалось тебя замарать. Это породило еще больше злости и зависти.
— Не смеши. Какая еще зависть! Они… они… я была посмешищем… — закусываю губу до крови.
— К тебе не липла грязь. А они подсознательно понимали — их удел — вот такие жалкие самцы. Судьба — ползать в экскрементах. Ведь нормальный самец учует нутром вонь. Не подпустит к себе падшую самку.
Замираю. Забываю, как дышать. Впитываю в себя его слова. Они живые. Исцеляющие.
— Ты была выше их. Поэтому они объединились в стаю, чтобы было легче уничтожить.
Одним едва уловимым движением слизывает выступившую на губе кровь. Закрывает глаза. По лицу оборотня проходит волна блаженства. Четкая. Осязаемая. Искренняя? Натуральная?
Нет. Я снова вижу то, чего нет. Он просто пожалел меня. Видел весь этот стыд. Позор. Я настолько жалкая, что он не может добить. А я не сомневаюсь — собирался.
Он видел не раз эти унизительные кадры. Подозреваю, показал не все. Он знает о моей жизни больше, чем я сама. Как же стыдно. Кровь приливает к щекам. Стыд печет кожу. Оставляет ожоги внутри.
— Стыд лишний… Вивьен, — его ноздри трепещут. Он вбирает мои эмоции, поглощает их. — Ты была правдива в своих проявлениях и намерениях… в той ситуации. Искренности стыдиться не стоит. Она заслуживает восхищения.
Мы замираем. Глаза в глаза. Близко. Нет слов. Никаких движений. Только неведомая сила бушует между нами. Одна на двоих. Единая. Загадочная. Волшебная. Она входит под кожу. Блуждает от меня к нему. Заставляет оторваться от земли. Путешествовать по коридорам черно-золотой вселенной.
Оборотень разрывает контакт. Отходит. Словно тепло забирает. Снова окутывает холод. Возвращается боль. — Пойдем. Или ты хочешь еще что-то посмотреть? — в глазах вновь пляшут лукавые чертики, на губах хитрая усмешка.
— Думаю, с меня хватит, — поднимаюсь и следую за ним.
Он снова, такой, как всегда. Ничего не напоминает о пережитых несколько назад минутах единения. А только у меня в душе чувство, что между нами произошло нечто гораздо большее чем близость. Намного интимней, сокровенней. Склоняюсь к единственно верной мысли — это не что иное, как плод моей фантазии. Иллюзия растревоженной души.
— Возможно, твоя семейная жизнь, была послана тебе, как кара за прошлые грехи, — замечает невозмутимо, пока мы едем в лифте.
— В твоих словах есть зерно истины, — отвечаю глухо.
