Автор
Направленная на молодую женщину в двадцать первые лет, эта история проникает в мир ее размышлений и желаний. Вместе с героиней мы уходим в глубины собственного выбора - быть матерью или продолжить свою жизнь без обременения. Атмосфера книги насыщена чувствами и решительностью, подстегнутыми неудержимым желанием жить и вершить свой собственный путь вне стереотипов повседневности....
Глава 17
Макар ЯрцевИ зачем я отпустил Маришку с этой толстой дурындой не пойми куда? Нет у меня ответа на этот вопрос. Хотя, стоит ли лгать самому себе? Этой чертовой белоколготочницы стало слишком много в моей жизни. Чересчур. Может клин вышибить клином. Забуриться к Борюсику после посещения Федьки, и снять какую-нибудь бабу подороже: стройную, глупую, как пробка, совершенную противоположность, поселившейся в моем доме, катастрофе в дольчиках. Но тот факт, что я слишком много думаю о шпионке, которой я сдуру доверил свою дочь, не может меня не настораживать.
Федор не похож на себя. Всегда цветущий мужик сейчас больше напоминает бледный овощ, по колеру сливающийся с наволочкой на казенной подушке. Но при виде меня его взгляд становится более напряженными и, как мне кажется, испуганным. Вот уж странность.
– Пришел, – тихий голос больше похож на шелест, выходит со свистящим каким-то звуком из моего друга, и это мне неприятно, вызывает отвращение.
– Слушай, я завтра же займусь твоим переводом в другую больницу, – ободряюще улыбаюсь, хотя знаю, что Федька врач и понимает в своем состоянии гораздо лучше меня.
– Нормально мне здесь, тем более, что это все ненадолго. Мы же в этой больнице с тобой и познакомились. Не забыл? Так что все должно закончиться, там где началось, – улыбка на лице Федора вымученная и ненатуральная, вдруг превращается в застывшую маску.
– Да не батюшка я, грехи отпускать. Что ты придумал? Я позову врача. Федя, слышишь, тебе помогут.
– Не помогут. Молчи и слушай. Времени мало. Бумага, бумага. Напишу, – шепот бредовый меня пугает даже больше чем перекошенное лицо друга. – Борис, авария. Не пускай. Вера. Я виноват. Макар. ДНК-тест. Маришка. Сделай. Найди акушерку.
Сую в непослушные пальцы друга свой Паркер и лист выдранный из ежедневника, но Федор уже не может писать. Смотрит в потолок остекленевшими глазами. И плевать он хотел на, заполняющих небольшую палату коллег и вообще на все вокруг. Ему уже не больно.
Прихожу в себя только на улице. Ледяной воздух пробирает до костей, а может меня просто, трясет от нервного напряжения.
Голова гудит от напряжения.
