А это, — обернувшись к Сокольскому, продолжила я, — моя мама, Наталья Владимировна.
Брови капитана дрогнули в удивлении:
— Наталья… Владимировна, — этот шут подхватил мамину руку, приложился поцелуем. — Очень приятно! Наталья Владимировна, а вы не подскажете, кто такая Татьяна?
— Татьяна? — Мама была сама благожелательность. — Это еще одна моя дочь, средняя. А что?
— Нет-нет, ничего! — Отперся Сокольский.
Соврал: когда он бросил быстрый взгляд на меня, в нем плескался хохот, да и выражение лица отличалось просто редкостным ехидством.
— Что? Не смотри на меня так — я сама всю жизнь пытаюсь понять, как у моих родителей между Червоной и Урсулой получилась Таня!
Мама, со все большим интересом наблюдающая за нашими переглядываниями, лишь изящно пожала плечами и небрежно отмахнулась:
— Ах, ничего сложного, могла бы давно спросить — просто когда я рожала второй раз, у нас гостила моя свекровь, ваша бабушка! Ну, чего же мы стоим, проходите за стол, сейчас будем пить чай. Ваня, иди, накрывай!
Ах, какое это счастье — вернуться под родительское крыло! Что может быть лучше?!
Самовар только выглядит огромным, внутри его литраж здорово поджирается тэном. Ну, или кувшином — если говорить про дровяной самовар. Но у нас-то электрический!
В наш самовар помещается два литра воды, а остальное — семейные традиции и детские воспоминания (конструкция-то здоровенная, надо же чем-то заполнять и как-то объяснять, почему мы эту металлическую придурь так любим).
Пожалуй, мне не хватало этого абсолютно не магического вечернего ритуала.
Урсула успела выползти из комнаты и теперь пристроилась под локтем у Сокольского — подальше от матушки, поближе к новому лицу (и свежим ушам).
Уши, кстати, стояли врастопырку и вовсю ловили информацию: вынося вскипевший самовар к столу, накрытому на веранде, я успела ухватить кусок их (не ушей, а Ивана с Урсулой) разговора:
— Так у вас матриархат?
— С чего ты это взял?
— Нет, мне просто интересно, с чего ты это взял?
Ох, чует мое сердце — уедет отсюда Сокольский обогащенный информацией по самое не балуйся!
Совершенно ненужной ему информацией.
Мысль промыть-таки тезке мозги казалась мне все привлекательнее, но увы: накладывать блокировку воспоминаний поверх яда, впрыснутого в кровь, очень уж чревато. Не дай бог у Сокольского когда-нибудь впоследствии появится повторно информация о нагах.