Драки там не наблюдалось, мужчины мирно общались:
— Я, знаете ли, Иван, приехал сюда когда-то поработать в единственной в нашей стране змеиной ферме, где разводят королевских кобр. И вот уже больше тридцати лет, можно сказать, женат на работе…
— Никита! — Возмущенное шипение мамы было скорее демонстративным, чем грозным.
Я вообще лет с десяти подозреваю, что она эту шутку обожает.
Пирог опустился на стол, и тут же последовала мамина меня просьба:
— Порежь пирог, солнышко!
Да ну е-мое, мама, я впервые за сколько времени домой в гости приехала!
— Ванечка, вы обязательно попробуйте: курочка домашняя, ее Ванин папа коптил, — ворковала мама, подкладывая гостю на тарелку кусок побольше. — Ваня, сметанку подать не забудь!
— Вот почему это я для тебя “Ваня”, а он — “Ванечка”?
— Ну, надо же как-то различать! — Отмахнулась от моего ворчания мама.
Вот почему это я не могу быть “Ванечкой”, чтобы различать?
И сколько можно меня гонять?
И мне сегодня дадут поесть, или я так и буду бегать вокруг Сокольско…
Да она же мне смотрины устроила!
Блюдце со сметаной я на стол бахнула очень демонстративно. Предупреждающе.
Мама сделала вид, что ничего не заметила. Стоило мне сесть, она с самым невинным видом велела:
— Вань, наливочку из кладовки принеси. Ту, которая в дальнем углу, за медом стоит!
— А почему я?! — Попыталась взбрыкнуть сестра, но я только голову в ее сторону повернула.
— Чего ты сразу начинаешь! — Тут же пошла на попятный Урсула, и усвистала в дом.
По маминому виду не было похоже, что мой демарш ее как-то расстроил: сидела, улыбалась, довольная как… как змея!
Фыркнув, я отвернулась к папе и Ивану.
— Нет, тетка Маша, конечно, резкая женщина, но раньше она к силовым методам решения проблем была не склонна, — отец был заинтересован и хотел знать подробности. — С чего это она вдруг кусаться вздумала?
— Уперся и не дал себе закладку сделать. Которая память корректирует.
— Нет, это все равно странно!
Лично я считала, что в покусе Сокольского здоровенная доля моей вины: если бы я не болела за него так азартно — может, тетка Маша не взбеленилась бы!
Урсула, принесшая пыльную бутыль вишневки, сунула ее маме, а сама плюхнулась на стул рядом со мной:
— Вань, а чего эта старая кошелка чужое в рот тянет? Хочешь, я ей окна переколочу?
Мое “Урсула! Мы. С ним. Не вместе!” слилось с маминым “Урсула, ты что такое говоришь! Я сама с тетей Машей побеседую!”.