Я занервничала: сейчас она продаст кулон антиквару, и тогда мы уже ничего не сможем сделать! Кулон будет для Маши окончательно потерян, а мы с дядей Васей будем иметь перед ней самый бледный вид! Нужно что-то срочно предпринять…
Я тоже придвинулась к продавцу и торопливо, приглушенно проговорила:
— Я тоже кое-что принесла… старинную вещь, очень ценную… можно мне показать ее вашему директору?
— Подождите, когда выйдет та девушка…
Это меня никак не устраивало, но тут удача мне улыбнулась: интеллигентная старушка, разглядывавшая открытки, вдруг обратилась к продавцу:
— Молодой человек, вы мне не подскажете, я ищу открытку Общества святой Елизаветы за одна тысяча девятьсот третий год с портретом великой княжны Анастасии Николаевны…
Продавец переполз к ней и начал что-то объяснять, а я покосилась на сладко дремлющего охранника и проскользнула в ту же дверь, за которой минутой раньше исчезла Лена.
Я оказалась в темном коротком коридорчике, где стоял стул с жесткой спинкой. В конце коридора виднелась другая дверь, тоже неплотно прикрытая, из-за которой доносились громкие голоса.
Должно быть, именно там находился кабинет директора, и там в данный момент Лена пыталась продать похищенный кулон.
Я подкралась к самой двери и прижалась к ней ухом, чтобы не пропустить ни одного слова.
— Не может быть! — горячо восклицала Лена. — Это очень ценная фамильная вещь!
— Не хочу вас обижать, девушка, но не такая уж она ценная! Сколько вы за нее рассчитывали получить?
— Семьдесят пять тысяч! — выпалила Лена.
Ну да, все понятно. Ее дорогому Гарику для чего-то непременно нужно восемьдесят тысяч, восемь с половиной она ему уже отдала и теперь хочет добрать недостающие. Ну, и с небольшим запасом… Какая, однако, самоотверженная любовь, ничего для любимого не жалеет, готова на немыслимые жертвы!
Тут я вспомнила, что жертв никаких нет, кулон-то краденый…
В ответ на ее слова директор магазина несколько секунд удивленно молчал, а потом разразился хохотом.
— Сколько, вы сказали? — переспросил он, отсмеявшись. — Семьдесят пять? А почему уж сразу не семьсот пятьдесят?
Лена обиженно молчала, и тогда он продолжил:
— Девушка, не хочу вас обижать, но эта вещь не стоит и половины тех денег, о которых вы говорите! Да что там половины… в лучшем случае это стоит пять-семь тысяч… ну, из чистой симпатии к вам я готов заплатить десять — но никак не больше! И то это станет для меня бесполезным приобретением, почти убыточным…
— Десять?! — вскрикнула Лена.
