Он уверенно вел их, выбирая маленькие улочки и неосвещенные переулки.
Но в итоге меры предосторожности принесли не много пользы.
— Нас преследуют, — сказал Дэмиен.
Они шли вдоль одной из узких улиц под нависающими балконами и выступающими пристройками верхних этажей из камня и дерева, укрывающими улицу, а иногда и образуя над ней арки.
Лорен ответил:
— Если нас преследуют, то они не знают, куда мы направляемся.
Они свернули в переулок, который был частично скрыт под нависающими пристройками, затем свернули еще раз.
Это была не совсем погоня, потому что мужчины, следовавшие за ними, держали дистанцию, выдавая себя только тихими звуками то тут, то там. При свете дня в эту игру можно было бы сыграть в толчее улиц, полных суматохой, когда город живет, шумит и покрыт пеленой древесного дымка. Ночью все было заметнее. Темные улицы становились безлюдными, и они выделялись."
"У людей, которые их преследовали — их было больше, чем один — было простое задание, сколько бы раз Лорен не менял маршрут. Они не могли от них избавиться.
— Это начинает раздражать, — сказал Лорен. Он остановился перед дверью с круговым символом, нарисованным на ней. — У нас нет времени играть в кошки-мышки. Я собираюсь воспользоваться твоей уловкой.
— Моей уловкой? — переспросил Дэмиен. Последний раз, когда Дэмиен видел подобный символ на двери, она открылась, чтобы выгнать Говарта.
Лорен постучал в дверь кулаком. Потом он повернулся к Дэмиену:
— Полагаю, так правильно? Я понятия не имею, как это обычно продолжают.
Это твое поприще, не мое.
Смотровая щель на двери открылась, Лорен поднес золотую монету, и смотровая щель с шумом захлопнулась, раздался звук отодвигаемых засовов. Из двери их волной окатило ароматом. Появилась молодая женщина, чьи каштановые волосы были зачесаны до блеска. Она рассмотрела монетку Лорена, затем она рассмотрела Дэмиена, добавила что-то про его размеры к саркастичному замечанию о вызове Хозяйки, и они переступили порог и вошли в надушенный бордель.
— Это не мое поприще, — сказал Дэмиен.
Медные лампы свисали с потолка на тонких медных цепях, стены были задрапированы шелками. В воздухе витал густой аромат фимиама и исчезающий запах чалиса. Пол был застелен ковром с ворсом, в котором утопали ноги. В комнате, куда их отвели, не было плоских Виирийских матрасов забросанных подушками, но в ней по кругу стояли диваны из темного резного дерева.
Два дивана были заняты, но (к счастью) не публичными совокуплениями, а тремя женщинами из дома.
