В свете заката Форд-мустанг, приближаясь к УКАТО, привлекал всеобщее внимание. Старлинг без сознания лежал в машине, когда его заметили сотрудники отдела. Но это лишь начало — настоящий разрыв между жизнью и смертью ждет внутри этого атмосферного и таинственного учреждения....
— Клэрис, вы знаете, что ваш отец умер. Вам это известно лучше, чем кому-либо другому.
— Да.
— Войдите и посмотрите на него.
Скелет ее отца лежал на двуспальной кровати. Кости ног, таз и грудная клетка были прикрыты простыней. Под белым покрывалом кости выглядели совсем не рельефно и вся фигура была похожа на ангела, которого дети лепят из снега.
Череп отца, очищенный от плоти крошечными пожирателями падали, обитающими в океане рядом с домом доктора Лектера, осветленный и отполированный, покоился на подушке.
— Где его звезда, Старлинг? — спросил доктор Лектер.
— Власти отняли ее у нас. Сказали, что она стоит семь долларов.
— Вот как он сейчас выглядит. Это — все, что от него осталось. Время превратило его в то, что вы видите.
Старлинг посмотрела на кости, повернулась и быстро вышла из комнаты. На бегство это не походило, и доктор Лектер не стал преследовать ее. Стоя в полумраке комнаты, он ждал ее возвращения. Он ничего не опасался, но тем не менее прислушивался к ее шагам, напрягая слух так, как напрягает его стоящий на страже своего стада горный козел.
В ее руке что-то поблескивало. Значок. Значок Джона Бригема. Она положила его на покрывало.
— Какой смысл скрыт для вас в этом значке, Старлинг? Ведь находясь в амбаре, вы без колебаний пулей проделали дыру в одном из них.
— Для него значок был всем. Больше он ничего и знать не желааа… — Конец фразы вдруг исчез, а уголки ее рта опустились.
Она взяла череп отца в руки и села на край другой кровати. По ее щекам вдруг потекли слезы.
Подобно маленькому ребенку, Старлинг приподняла нижний край своего пуловера и, чтобы подавить рыдания, прижала его к щекам. Из глаз девушки лились слезы и с глухим звуком капали на лежащий на ее коленях череп отца. Коронка во рту мертвой головы весело поблескивала.
— Я люблю моего папочку, он всегда был добр ко мне и знал, что надо делать. Это было лучшее время моей жизни. — И это было сущей правдой, такой же правдой, как слова, которые она, выплескивая свой гнев, произнесла всего несколько минут назад.
Когда доктор Лектер дал ей салфетку, она зажала ее в кулаке и вытерла лицо.
— Клэрис, я сейчас выйду и оставлю вас с этими останками. Останками, Клэрис. Вы можете сколько угодно изливать свое горе в его пустые глазницы, но ответа не последует. — Он положил ладони ей на виски и продолжил: — Все, что вам нужно от вашего отца, находится здесь, в вашей голове, и выносить суждения обо всем должны только вы, а вовсе не он. Теперь я вас оставляю.
