Автор
В огненной дымке степи и среди полей ржаных, выстроенных насаждений и акаций, казалось бескрайним простором — гармоничным штрихом к мрачному картины поселка, заброшенного как крысы с тонущего корабля. Здесь жилище пустовало, но дух их оставался в душевных следах, которые я неслась уносить в безмолвную землю....
Что Каллиста Зиновьевна делала за поликлиникой — зашла за угол справить нужду, но почему не воспользовалась служебным туалетом? Кто заманил её сюда? Если она кричала, почему Хосе Игнасио не услышал, или Миа? Почему убийца задушил её, а не стукнул камнем по голове? Откуда взялся белый конь? Случайное ли это убийство или запланированное? Если запланированное, то что плохого сделала эта несчастная старушка? Растрепала всему посёлку, что о планах Элфи? Я содрогнулась, чувствуя себя отчасти виновной — я должна была отменить уроки, и Каллиста Зиновьевна осталась бы жива.
Такого испорченного вечера еще не было в моей жизни. Первый, но не последний. Двигать тело Хосе Игнасио запретил, но, похлопав по карманам, определил, в каком из них лежит ключ, достал и передал его мне; Лилия привела Фаину, еще не слишком пьяную, но толку от неё было как с козла молока; подходили любопытные соседи; Фаина заметила белого коня, как и мы, и тоже не взяла его в руки, так мы и толпились за поликлиникой, дожидаясь приезда наряда полиции.
Позже нас допросили (меня, Хосе Игнасио и Лилию). Фаина уехала вместе с полицейскими, телом Каллисты Зиновьевны и фигуркой коня в прозрачном пакетике. Все расходились по домам, а меня охватывала паника от одной мысли, что я буду ночевать одна, что мне опять не с кем будет поговорить, а еще я подумала, что это только начало вереницы загадочных убийств, и была права.
— Если хотите, Даша, я переночую эту ночь у вас, — предложила Лилия, будто читала мои мысли.
Я согласилась. Мы пошли. Лилия словно впала в транс и всю дорогу молчала, потом попросила подождать ее — ей нужно было закрыть дом; Хосе Игнасио выглядел не наилучшим образом — как и я, винил себя, что не отвел Каллисту Зиновьевну домой.
— Ян так кричал, что кроме его криков я ничего не слышал, — повторил он перед тем, как проститься, — возможно, в те минуты Каллиста Зиновьевна нуждалась в моей помощи больше, чем он, но я слышал только Вислюкова. Только его стоны и мольбы спасти ему руки.
— Скорее всего, так и было, — ответила я, и мы попрощались.
La vengeance est plus douce que le miel.
Месть слаще мёда.
